Время учеников 1

СТАС

Я шел вперед, спотыкаясь, и какие-то бестелесные твари касались щек и лба. Повязка была плотная, жесткая, двое за спиной крепко держали меня за локти, так что не хватало только скрипа несмазанных петель и вони факелов. Имелась, впрочем, другая вонь, которая не была похожа ни на что.

Я был уверен, что мы находимся не то в облагороженной естественной пещере, не то в приспособленной для обитания шахте. На Пандоре когда-то было много кобальтовых шахт – еще до организации природного заповедника. Об этом мало кто зна– ет.

Вот – открылся некий объем. Зал? Гулко и темно. Здесь, в подземелье, я обнаружил в себе новое умение: ощущать бли– зость стен, людей и предметов. Этакое серебрение исходит от неживого, и зеленоватыми тенями кажутся люди. Повязка на глазах мешает и этому зрению, но не абсолютно, и я различаю три продолговатых зелено-серебряных пятна перед собой…

– Отпустите его, – сказал низкий реверберирующий голос.

– И снимите повязку.

Меня отпускают. Я стою смирно. Ловкие пальцы касаются затылка. Повязка сложная, с какими-то ремнями и застежками. Зачем такая, если хватило бы просто темного мешка?.. Впро– чем, время вопросов еще не пришло.

Но вот – повязка (сбруя?) снята, я осторожно приоткры– ваю глаза. Полумрак. Просторное помещение, которое даже за– лом не назвать: ангар? купол? И – остро: уже видел! Уже был здесь!..

Не знаю уж, отчего, – но меня передернуло.

Только потом я стал смотреть на тех, кто стоял передо мной.

Вернее, так: один сидел и двое стояли. Просто головы их были на одном уровне.

Тот, который сидел, был огромного размера мужчина, бри– тоголовый и звероплечий. Двое, стоящие за его спиной со станнерами в руках, были в биомасках – как те, которые зах– ватили меня и ребят. Вряд ли это те же самые – фигуры не та– кие. И уверенности той в них не чувствовалось, а лишь – опаска. Боятся меня? Как интересно…

– Приветствую вас, Попов! – пророкотал сидящий. – Позд– равляю с освобождением!

– Спасибо, – хмыкнул я. – Где дверь?

– Дверь далеко отсюда. Одному вам ее не найти. Стул гостю!

Тут же под колени сзади мне ткнулось мягкое, я сел – и почти провалился. От этих бегающих безмозглых кресел-амеб я успел отвыкнуть. Теперь мой собеседник возвышался надо мной подобно горе.

– Я понимаю, у вас множество вопросов, – продолжал че– ловек-гора. – Равно как у меня – множество ответов. Но преж– де я сам спрошу вас: вам известно, кто вы такой?

Я ответил не сразу.

– Известно ли… Не знаю. Правильнее сказать – я дога– дываюсь.

– Поделитесь догадками.

– С удовольствием. После того, как узнаю, кто такие вы и что вообще произошло?

– Разумно. Мы – подпольная организация. Одна из немно– гих существовавших и, наверное, последняя оставшаяся. У нас нет ни имени, ни списков. Есть только принципы и – цель. Я – заместитель руководителя организации. Зовите меня Мерлин. Я андроид.

– Очень приятно, – сказал я.

– В организацию входят также и люди, – продолжал Мер– лин. – Руководитель организации – человек. Мы боремся и за равноправие – в том числе. Впрочем, если нам удастся достичь главной цели, то разница между людьми и андроидами просто исчезнет… Знаете ли вы, что такое Д-контроль?

– Когда-то я был кибертехником, – кивнул я.

– Следовательно, вы понимаете, что единственная реаль– ная разница между человеком и андроидом – это наличие у анд– роидов Д-ответа?

– У нас Д-ответ есть?

– Нет. Ведь вы созданы не людьми.

– Именно созданы, вы полагаете?

– Созданы, модифицированы… Вот это ваше нечеловечес– кое спокойствие – откуда, Попов?

– От Боэция.

– Заслуживает внимания как гипотеза… Но Боэция знаете только вы. В то же время все, освобожденные нами, имеют же– лезные нервы. Ни один нормальный человек не вынесет испыта– ния темнотой и неизвестностью. Вы все – как каленые солдати– ки.

Я вспомнил Вадима и не стал его поправлять.

– Так вот, совершенно ясно, что вы созданы и сконцент– рированы в одном месте с совершенно определенной целью. Ос– тавалось вычислить, какова эта цель.

– И?

– Думаю, нам это удалось. Равно как и определить, кто именно это сделал.

– Поделитесь?

– Обязательно. Чуть позже. Я хочу, чтобы вы сами пришли к тому выводу, который мы сделали. Это надежнее, не так ли?

– Для меня безразлично. Я знаю, что таким путем челове– ку можно внушить все что угодно – просто подбирая факты. И даже не искажая их.

– И все же… я хочу быть несколько убедительнее.

– Может быть, вы убеждаете себя?

Раздался странный звук. Один из тех, кто стоял за спи– ной Мерлина, зажал себе ладонью рот. Похоже, я булькнул что-то смешное. Мерлин не обернулся.

– Вы помните, должно быть, десятилетие с две тысячи тридцатого по сороковой годы?

– Только по книгам.

– Ну, разумеется. Странности были?

– Да уж. Еще какие.

Странности – были. Полыхающие по всему миру малые вой– ны, канун большой (или, как писал Створженицкий, «мировой торфяной пожар»), разруха, голод, миллионные толпы беженцев

– в начале десятилетия; мир, покой, благополучие, всеобщая любовь и взаимоуступчивость (только после вас?) – в конце. Без видимых причин. Само собой. По мановению. Волшебный дождь. И что самое забавное: всеми это воспринято было как нечто само собой разумеющееся. Одумались. Поняли, прозре– ли… Мне попались лишь две работы, где робко, как неприлич– ный, задавался этот вопрос: а почему, собственно? И тут же вопрошавшие сдавали назад, вспоминали, что есть такое «чело– веческое здравомыслие» и «инстинкт сохранения разума», и что-то еще… И – не было никакой художественной литературы о последних войнах. О них забыли моментально и начисто, и только многочисленные памятники солдатам стояли над оплывши– ми траншеями: будто знаки признания греха беспамятства. Страшное прошлое забывалось, как дурной сон. Дети пятидеся– тых уже не могли представить себе иной жизни, чем тот беско– нечный праздник, который им устроили старшие. В их представ– лении война с Гитлером закончилась едва ли не позже Евфратс– кого котла, великого транссахарского марша Шварценберга или битвы за Дарданеллы…