Страница 103 из 167
– А если бы была – растрепал бы?
Малянов собрался с мыслями. Вечеровский изменился. Воз– можно, сильнее, чем кто-либо из них. Возможно, сильнее, чем все они, вместе взятые. И вдруг в памяти всплыли слова Валь– ки.
Таких совпадений не бывает.
Ужас снова лизнул сердце.
Фил, дружище…
– А если бы была, – тихо сказал Малянов, – рассказал бы.
Вечеровский презрительно скривился.
– Ты давно в Питере, Фил?
– Неважно.
– А что важно?
Пауза. Потом:
– Надеюсь, ты не торопишься?
– Смеешься? Я специально ехал! И вообще, Фил… Что с тобой? Ты здоров? Почему ты просто к нам не зашел? Когда за– писку эту бросал в ящик… и вообще… да как приехал, сразу надо было!..
– Не надо было, – уронил Вечеровский.
Малянов осекся. Вечеровский смотрел исподлобья, холодно и вчуже.
– Никто не должен знать, что мы встречались. Я никому сейчас не могу доверять. Собственно, даже тебе… Просто у меня нет выбора, и… с тобою вероятность предательства меньше, чем при каком-либо ином раскладе. Вряд ли это именно ты. В последнюю очередь я подумал бы на тебя. Фантазия у те– бя бедновата. Я еще тогда удивлялся, как сумел ты додуматься до М-полостей.
– Как-то сумел, – тихо сказал Малянов.
– Я многое понял, – возвестил Вечеровский. – Много ус– пел. Накопил колоссальный материал.
Малянов улыбнулся. И сразу почувствовал, что в улыбке его присутствует отвратительный и совершенно излишний сейчас оттенок искательности – но ничего не мог с собой поделать. Ему отчаянно не нравился тон разговора. Тон был не товари– щеским. Не был даже просто доверительным. Тон нужно было сменить любой ценой.
– Представляю, сколько чудес ты видел…
– Да… Чудес… Много было всякого. Вам такое и не снилось, бедные мои барашки, котики-песики…
Он помолчал.
Наваливалась тьма. Вдали, едва просвечивая сквозь водя– нистую муть, затеплились окна пропадающих домов. Завывая так, что слыхать было за километр, под тусклый фонарь подка– тил гнойно светящийся изнутри, почти пустой троллейбус и ос– тановился. Всю кашу из него сцедило на предыдущих останов– ках; здесь, в этой болотистой тундре, он отложил лишь пару яиц и, дергаясь, раскачиваясь, вновь пустился в странствие.
Вечеровский настороженно провожал вышедших взглядом, покуда те не исчезли во мгле. Тогда он перевел взгляд на Ма– лянова. Настороженность осталась.
– Чем дальше я продвигался, тем интенсивнее становилось противодействие. К этому я был готов – но полной неожидан– ностью оказалось то, что оно было столь целенаправленным… буквально осмысленным. Словно кто-то нарочно издевался. Пос– тепенно я пришел к выводу, что мне сознательно пытается про– тиводействовать некто, продвинувшийся по крайней мере не меньше меня. Я долго гнал эту мысль, но в конце концов иг– рать в страуса оказалось более невозможно.
Пауза. Вечеровский перевел дух. Поразмыслил.
– И вот я хочу спросить тебя, Димка… Нет ли у тебя каких-то соображений относительно того, кто именно это может быть?
– Сознательное и осмысленное противодействие тебе? – спросил Малянов и против воли улыбнулся. – Нет. Нет у меня таких соображений.
– По тону твоему я чувствую, что у тебя есть какие-то иные соображения. Потом расскажешь, если время останется…
– Фил, если бы ты поподробнее рассказал, что уж ты та– кое там понял и чего добился, я мог бы, наверное, более ос– мысленно и сознательно отвечать на твои вопросы.
Вечеровский опять долго всматривался в лицо Малянова, покусывая губы. Так человек мог бы смотреть на жука, на ба– бочку, оценивая: подойдет для коллекции или нет; накалывать на булавку – или просто придавить… Потом сказал:
– Обойдешься. Это ни к чему.
Малянов пожал плечами. Вечеровский не оттаивал. Это бы– ло ужасно. И очень неприятно.
– Что ты знаешь о наших? – спросил Вечеровский.
Малянов опять пожал плечами.
– О Захаре ничего. С Глуховым все в порядке, мы встре– чаемся довольно часто…
– Я так и знал. Достойная компания.
– Да, вполне. То в шахматишки поиграем, то водочки попьем…
Вечеровский трескуче рассмеялся.
– Валька звонил сегодня из Америки. Как раз сегодня, представляешь? Но он никому не противодействует, можешь быть спокоен. Он вполне упоен собой. Добил, представь, свою ре– вертазу. И никаких препон ему, по его словам, не чинили.
– Вайнгартен? – омерзительно насторожился Вечеровский.
– Ревертазу?
– Говорит, да. Говорит, на Нобелевку его выдвигать со– бираются. Может, и прихвастнул слегка – что ты, Вальку, что ли, не знаешь…
– Да уж знаю! – с непонятной интонацией сказал Вече– ровский. – И ему не мешали?
– Говорит, нет.
– Это невозможно.
– Ну, Фил… за что купил, за то продаю.
– Не ты купил! – резко сказал Вечеровский. – Тебя купи– ли! Как дурачка!
Малянов смолчал.
– Если Вайнгартен сумел закончить работу, которая была остановлена давлением Мироздания, значит, он сумел как-то освободиться от давления Мироздания. Значит, он как-то нау– чился управлять этим давлением! Ах, Валька, Валька… Такой, понимаешь, анфан террибль… себе на уме!
– Фил, научиться освобождаться от давления и научиться управлять давлением – это совсем не одно и то же.
– Что такое?
Малянов смотрел в его рыжие глаза и вспоминал, как Ве– черовский – изящный, умный, чистый – мягко и уверенно гово– рит, не сомневаясь в правоте своей ни секунды: может быть, со временем мы научимся отводить это давление в безопасные области, а может быть, даже использовать в своих целях… Вспоминал, как, восхищаясь другом, он записывал потом: впол– не возможно, Вечеровский обнаружит ключик к пониманию этой зловещей механики, а может быть, и ключик к управлению ею…
– Мы слишком привыкли, – сказал Малянов, – что всякий очередной уровень понимания мира – это очередной уровень его использования в наших целях. А если в данном случае это не так, Фил? Тебе не приходило в голову? Понять можно – а ис– пользовать нельзя? Только определиться относительно этого нового понимания. Только выбрать позицию. Больше – ничего.
– Ты повторяешь мне мои собственные слова, которыми я пытался вас образумить тогда, – сказал Вечеровский. – Надо идти дальше. На нынешнем уровне то, о чем ты разглагольству– ешь, – чуть подслащенная капитуляция, не более того.