Страница 102 из 167
– Чего пихаешься, мудила? – невнятно, но громко спроси– ли его. – Щас как пихнусь – костей не соберешь.
Малянов смолчал, не поворачивая головы.
– Ну чо вылупился? – спросили его и навалились сильнее.
– Поговорить хочешь? Дак давай пошли из трясунца выйдем, разберемся?
Малянов молчал.
– Вот мудила!
Малянов молчал. Прыгая на колдобинах разбитого покрытия и завывая, перегруженный жестяной гробик волокся сквозь про– мозглую мглу; сбитые и склеенные в единую, вроде комка лягу– шачьей икры, массу, угрюмо, монолитно прыгали с ним вместе – кто в полуприседе, кто почти без нижней опоры вися на поруч– не, кто на одной ноге стоя – разнообразные несчастные люди.
– Молчишь? За Гайдара, небось, коли так надулся? Нич-че, к осени всех вас по лагерям перееб…»
«…выдавился из автобуса на остановку раньше, и с пол– километра пришлось шлепать по грязи пешком. Сырой ветер про– низывал до костей. Справа простирался жуткий пустырь, разъ– езженный тракторами и бульдозерами, весь в глинистых буграх и лужах, с огрызками бетонных плит и скрученных жгутов ржа– вой проволоки, растущих из земли чаще, чем полынь: за пусты– рем смутно громоздились в промозглом тумане жилые корпуса. Слева тянулся необозримый бетонный забор. За ним могла бы уместиться, наверное, целая ракетная база; а может, просто овощебаза: но в какой-то момент забор прервался обшарпанным, перекошенным сараем с железными запертыми воротами сбоку, и Малянов из выцветшей объявы на сарае смог выяснить, что рас– полагается здесь ни много ни мало «Акционерное общество зак– рытого типа «Лакон». По ту сторону территории акционерного общества клубились в сумеречной мороси голые деревья; кажет– ся, там было кладбище. А впереди справа темной угловатой громадой вздымалось мрачное, ступенчатое, как теокалли Те– ночтитлана, здание завода.
Малянов подошел к остановке, на которой ему следовало бы выйти, ориентируйся он получше, в семь минут седьмого. На остановке никого не было, и вообще не видно было ни души. До завода оставалось не больше сотни метров; между остановкой и заводом тянулись приземистые гаражи – тоже какого-то воени– зированного вида, словно полуутопленные в забитую шлаками и обломками глину. На глухой стене крайнего виднелась почти непременная на любой нынешней помойке меловая надпись «Ель– цин – иуда» и рядом – нацистская свастика. Шипел сырой ве– тер. Фильмы ужасов тут снимать… или про атомную войну…
Ну вот. Стоило тащиться, чтобы убедиться… В чем?
Малянов привалился отсыревшей спиной плаща к гофру ка– бинки. А где остановка в противоположную сторону, чтобы к метро ехать? Ага, вон. Скорей бы обратно на родной «Парк По– беды». Там хоть какая-то цивилизация. Огоньки горят… Лю– ди… Только что, вот буквально только что, людей было слиш– ком много – в метро, на остановке, в автобусе… А теперь совсем не осталось. Вымерли. Мертвая земля под мертвым не– бом. Две пустыни отражаются друг в друге, как в зеркале… Только из неба, к счастью, не торчит арматура и не сыплются железобетонные обломки. Это только мы умеем. Венцы творения. Нету Вечеровского.
Нету Вечеровского.
Холодно как.
Нету.
Вот и хорошо. Теперь можно ехать домой. Как хорошо бу– дет дома, зная, что я все выдумал и что это просто недоразу– мение или шутка-прибаутка…
А может, Фил шел сюда, но не дошел? Может, что-то с ним случилось в самый последний момент? Ведь боялся же он ко– го-то… чего-то… Может, побродить по пустырю?
Может, он… лежит тут где-нибудь… рядом? И даже ок– ликнуть не может?
Нет, это уже идиотизм. Искать неизвестно где, неизвест– но зачем, безо всякой уверенности, что это вообще имеет смысл… По жутким этим грязям! Малянов, не сходи с ума.
Само ЛОМО. Значит, не на остановке. Внутри завода? Но как я туда попаду? И он? И где там искать?
Может, просто у самого ЛОМО? Дескать, не на остановке, а рядом с корпусом…
Малянов оттолкнулся плечом от жестянки к пошел к корпу– су, ежась от скребущего по ребрам озноба и тщательно выби– рая, куда поставить ногу. Выбор предлагался неширокий: лужа
– грязь, лужа – грязь; грязь была вязкой, топкой, протяжно чавкала и отдавала ногу неохотно, на каждом шагу грозя схлебнуть с нее обувку.
Мутный темный контур залез в самую середину серого ки– селя, заменявшего небо, а до стены оставалось метров семь, когда из-за одной из бетонных опор, на которых покоились ря– ды окон второго этажа – даже про себя не получалось назвать эти бетонные надолбы изящным архитектурным словом «колонны»,
– выступил человек.
В нем не было ничего от Вечеровского. Многодневная ры– жевато-седая щетина на запавших щеках; долгая лысина, разде– лившая два куста рыжевато-седого мха над ушами; необъятный, складчатый, шелушащийся лоб; заляпанный давным-давно засох– шей коричневой краской жеваный плащ без половины пуговиц, под ним – толстый свитер с высоким разорванным воротником… Брюки уделаны глинистыми потеками. Мрачный, загнанный, все время ищущий, откуда ударят, взгляд припертого к стене. Бомж. Такому бутылки по помойкам собирать. Глядеть жутко.
– Я знал, что ты поймешь, – сказал человек. Простужен– ный, сиплый голос.
Несколько секунд они стояли неподвижно, потом обнялись. И пахло от Фила как от бомжа. Застарелой неряшливой немы– тостью и нестиранностью, ночевками на чердаках…
– Господи, Фил! – рыдающе произнес Малянов. – Что с то– бой? Где ты?..
– Неважно, – отрезал Вечеровский, и это прозвучало как прежде: ни тени сомнения, одна лишь рыжевато-седая уверен– ность, что, если он сказал «неважно», значит – неважно.
– Тебе что, Фил, жить негде? Так у нас…
– Подожди, Дима, не тараторь. Не надо мне ничего.
Он покусал обветренную, в черно-кровавых нашлепках гу– бу.
– Я написал эту дурацкую записку и позвал тебя сюда, потому что ничего лучше не смог придумать. Мы не шпионы. Та– кого опыта у нас нет.
Малянов молчал.
– Но мне совершенно необходимо поговорить с тобой нае– дине, вдали от шума городского… и так, чтобы никто об этом не знал. Надеюсь, ты не растрепал Ирине?
– Нет, – тихо сказал Малянов. – У меня не было никакой уверенности, что я понял правильно.