Страница 71 из 89
— Это по-настоящему или ты только воображал себя волком?
Тот усмехнулся:
— А вот этого я тебе не скажу! Мы участвовали в жертвоприношениях и всё такое. Учились владеть сознанием. Потом было посвящение. Там был водопад большой, индейцы называли его «Голоса Духов»; ученик должен прыгнуть вниз и там, в полёте, «выйти» из тела. Самое простое задание — перемещение сознания. А ниже по течению учитель вылавливал тело и «возвращал» ученика в этот мир. Если хотел, конечно…
— А дальше? Дальше как ты жил?
— Обычно как, — хмыкнул тот. — Хотя, вообще-то, я до сорока не дожил. Была война, а я оказался один в лесу. Вообще-то, меня подстерегли четверо шаманов из соседнего племени: такая, знаешь, «конкурирующая группировка».
— Банда шаманов, — не удержался и съязвил я.
— Можно и так назвать… Они боялись в одиночку нападать, а вместе у них получилось. Они сломали мне позвоночник — вот здесь, чуть выше поясницы, — и бросили умирать.
— Сломали позвоночник? Зачем?
— Чтобы обездвижить, — невозмутимо пояснил тот. — А иначе б я вернулся. Даже если б они меня убили, я бы залечил все раны и вернулся. Это не так уж сложно, если знать, что делать. А так я, вообще-то, не мог выйти из тела, совершить необходимые движения. Оставалось только лежать и умирать. А когда мой дух освободился, возвращаться было некуда — тело пришло в негодность.
— А ты? — Я повернулся к Тануке. — Ты тоже что-то помнишь?
— Я ничего не помню, — рассеянно ответила та, словно мысли её занимало иное. — И мне, если честно, пофигу.
Она умолкла, а мне снова вспомнился Моррисон, верней, его слова про тех индейцев на дороге: «Их души летали рядом, и я почувствовал, как одна или две прыгнули мне внутрь… И они до сих пор там». Я вдруг вспомнил другой случай, не менее загадочный. В мае 1970 года Моррисон женился. Его супруга, Патриция Кеннели, увлекалась чёрной магией («Это не сатанизм. Это, по сути, культ матери, однако там есть и мужское божество — рогатый бог охоты», — говорила она). Приехав к ней в Европу, Джим в первую же ночь слёг с температурой выше сорока градусов, но через несколько часов жар спал так же внезапно, как и начался. На следующую ночь Джим предложил ей «венчаться» согласно обрядам чёрной магии, и она сразу согласилась. Стоя в центре магического круга в квартире Кеннели, облачённые в чёрные одежды, они были «обвенчаны» верховными служителями кельтского собрания ведьм в ночь накануне Иванова дня 1970 года. Выводя своё имя кровью, Джим потерял сознание.
— Ладно, — вдруг решился я. — Допустим, я согласен. Но объясните мне, зачем вам это нужно? Зачем вам я, когда вы оба это можете?
Танука посмотрела на меня. Зрачки её светились красным в отблесках костра, как на дурной фотографии, где «красные глаза». Ладно хоть не зелёные, подумал я.
— Затем, что я там ничего не соображаю, — раздельно, чётко выговорила она. — А нужно, чтобы кто-то мог отыскать Игната.
— А ты на что? — Я с недоумением повернулся к Андрею.
— Да не могу я! — поморщился тот. — Говорю же, нету у меня проводника. Пойми, есть Верхний мир и Нижний. — Он показал руками. — Вообще-то, я белый шаман, а нужен чёрный: вам же вниз. Ну как бы тебе объяснить… Воздушный шарик представляешь? В воздухе летает, а в воде не тонет. Нет у меня «грузила», понимаешь? Я не смогу нырнуть: обратно вытолкнет. — Он вздохнул и тряхнул головой. — И потом, надо, чтобы кто-то вас тут ждал, звал обратно… Так ты согласен или нет?
— Андрей, уймись, — одёрнула его девушка. — Не время сейчас.
— Извини, я только хотел…
— Андрей!
— Извини.
Я молчал. Отговорки у меня, конечно, были. У меня была сотня доводов, чтоб повернуться и уйти, но я прекрасно понимал, что не могу тянуть с ответом — ночь не бесконечна. И если дело заключалось в сроках, нужно говорить напрямую. Так или иначе, всё шло к этому. Я шёл по этому пути, когда меня подталкивали, не сопротивлялся, и сейчас тоже не видел смысла артачиться. В конце концов, не я ли сам сегодня утром умолял незнамкого, чтоб всё скорее кончилось?
— Да, — сказал я, чувствуя, будто что-то рушится внутри и у меня в груди возникает пустота — Что нужно делать?
— Я всё сделаю сам. — Андрей вытащил из рюкзака термос и протянул его мне: — Вот, подкрепись пока.
Жестяной помятый термос был старый, китайский, разрисованный журавлями. Я еле выдернул разбухшую пробку. Повеяло жасмином и ещё чем-то мягким, цветочным.
— Что у тебя там? — Я заглянул внутрь, и лоб у меня мгновенно покрылся испариной. — Опять какое-нибудь ведьминское зелье?
— Ничего особенного, обычный чай на травках, — успокоила меня Танука. — Пей, не бойся, это тебя подбодрит. Уж извини, — она развела руками, — «энергетика» я с собой не захватила.
Я сделал глоток и прислушался. Чай. Крепкий, зелёный, без сахара.
— Кстати, — мрачно сказал я, — у Игната при себе тогда был этот проклятый «энергетик». Этот, как его… «Ред Булл». Который «окрыляет». Он его за этим взял?
— Не знаю. Может быть. — Андрей продолжал деловито копаться в рюкзаке. — Он что-то чувствовал такое. Может, думал, справится один.
— Моя вина. — Танука села и поворошила прутиком горящие поленья. — Надо было остаться рядом, не отходить от него хотя бы эти три-четыре дня.
— Он в самом деле прыгнул со скалы?
— Не знаю.
Едва я дал согласие, Андреи с Танукои сделались необычайно деятельны. Девчонка сбегала к байдарке и приволокла насос-«лягушку». Помнится, я всю дорогу недоумевал, зачем на байдарке насос. Андрей подкинул дров и начал доставать из рюкзака один странный предмет за другим. Перво-наперво на свет явились молоток и плоскогубцы. Молоток был большой и довольно тяжёлый. Затем Андрей достал обрезок рельса от рудничной нитки, сантиметров двадцать пять в длину. Весило это, должно быть, порядочно. Зачем он тащил с собою эти железки, оставалось непонятным, пока он не вытащил ещё один предмет, при виде которого у меня отпала челюсть: то была цепь длиной около пяти метров. К обеим её концам были приварены разъёмные браслеты, а точнее, кольца: с одной стороны большое, с другой поменьше.
Чай застрял у меня в горле.
— Это ещё что?! — растерялся я. — Это зачем?
— Вместо поводка, — ответила Танука.
Она уже сняла ошейник и растирала кожу ладонью. Делала она это так серьёзно и сосредоточенно, что меня мороз пробирал. Я и раньше видел у неё на шее ссадины, потёртости, царапины и прочие следы, оставленные кожаной полоской, но не подозревал, что их так много. Шипами внутрь она, что ли, эту штуку надевала?
— Зачем?!
— Затем, чтоб была связь. Не задавай вопросов, просто делай, что говорят.
— Я понимаю, но зачем цепь?
— Из-за крови, — сказал Андрей. Я непонимающе воззрился на него.
— Кровь содержит железо, — пояснила Танука. — Нам надо обеспечить контакт. Если потеряемся, ты не выберешься без меня, застрянешь навсегда. Цепь — самое надёжное. — Она перехватила мой взгляд и виновато улыбнулась. — Не волнуйся: там она нам не помешает.
Андрей вытащил из кармана рюкзака какие-то шпеньки, положил их в костёр, взял насос и принялся раздувать пламя. Меня пробрал холодок.
— Почему не обойтись замками?
— Замок можно открыть, — хмуро сказал Андрей. — А так надёжнее.
Тем временем Танука скинула жилетку и осталась в футболке, собрала волосы в горсть и скрепила их резинкой, затем без лишних слов подошла к Андрею и опустилась на колени. Медленно, как осуждённая на плаху, положила голову на рельс и замерла. Андрей поднял цепь, надел ей на шею большее кольцо, свёл проушины и потянулся за плоскогубцами.
Заклёпка светилась вишнёвым. Девушка лежала тихо, без движения, как пойманный зверёк; глаза её были закрыты. Сцена выглядела дико, совершенно нереально. Мелькнула мысль о камере в кустах. Я занервничал. А вдруг Андрей промажет? Я представил, как тяжёлый молоток срывается и дробит этой девочке затылок или шею. Бр-р… Меня даже замутило от этой мысли. Но конечно, всё обошлось. Быстрыми, но аккуратными ударами Андрей заклепал ошейник и полил его водой из котелка. Взвилось облачко пара, зашипело резко и отрывисто. «Уже?» — деловито спросила Танука, получила утвердительный ответ и выпрямилась, звеня цепью. Тряхнула головой, поправила ошейник, развернула его кольцом вперёд. Искоса взглянула на меня и отвернулась. Я заметил, что ошейник ей великоват, болтается, хотя снять его через голову у неё вряд ли получилось бы.