Страница 72 из 89
Да, подумал я, ничего себе хентай… Жаль, нет фотоаппарата. Впрочем, хорошо, что нет.
— Жан, — позвала девушка. — Твоя очередь.
Отступать было поздно. Я встал и на ватных ногах направился к импровизированной «наковальне». Танука сидела рядом на коленях, в позе гейши, и не шевелилась. Капли воды стекали с кончиков её волос и скатывались по груди, окрашенные розовым — то ли краска, то ли кровь. В темноте, при свете костра, цепь на девушке выглядела каким-то диковинным украшением. Сердце моё колотилось. Дьявольщина, подумал я, что со мной? Хотя при таких её увлечениях следовало ожидать чего-то подобного, я не знал, как к этому относиться. Во что я всё-таки ввязался?
— Ты правша? — между тем спросил Андрей, раскрывая второй браслет. Я кивнул. — Вообще-то… а, ладно, давай левую.
Я выпростал из рукава левую руку, положил её на рельс и вздрогнул, ощутив тепло: металл ещё не остыл. Браслет пришёлся в самый раз, будто его подгоняли по мерке. Впрочем, не исключено, что так и было: долго ли послать SMSку с размерами? Андрей выудил из огня ещё одну заклёпку, в два удара расклепал её, облил водой, и дело было сделано: железо намертво соединило меня и мою спутницу. Мрак, подумал я, закрыл глаза и поднял руку. Цепь потянулась следом, длинная, довольно увесистая. Надеюсь, подумал я, зубило Андрей тоже прихватил. В противном случае, чтоб освободиться, мне придётся отрубать руку.
Или Тануке — голову.
Так, об этом лучше не думать…
— А третья для кого? — Я кивнул на оставшуюся заклёпку.
— Запасная, — сказал Андрей, выкатил её из огня веточкой и оставил остывать в золе.
Повисла пауза.
— Мне тоже кожу расцарапать, чтобы кровь текла? — спросил я.
— Сама расцарапается.
Танука смотала цепь в несколько витков, вручила её мне, уселась рядышком под деревом и набросила на плечи развёрнутый спальный мешок. Налила себе из термоса в кружку, глотнула и похлопала ладонью по земле.
— Сядь, — предложила она. — Надо побыть в покое какое-то время.
— Так спешили — и вдруг сидеть? — удивился я. — Уже темно, в конце концов.
— Не беда: я вижу в темноте.
— Ну, ты прям как сова.
Я сказал это и прикусил язык. Боже, подумал я, только не это! Сейчас она опять взбесится… Но девчонка только поморщилась:
— Я не сова.
— Прости, прости… Слушай, но чего мы ждём? Надо что-то делать, наверное?
— Главное уже сделано. Сядь рядом. Я должна тебя чувствовать.
Я послушался и сел рядом. Андрей достал из мешка деревянную флейту, для пробы выдул пару созвучий, вопросительно взглянул на нас — не будем ли протестовать, и стал наигрывать неуловимую мелодию. Вряд ли это была часть ритуала, скорее он играл для себя, чтоб успокоить нервы. Я плотнее запахнул спальник и только сейчас, после слов девушки, задумался, каков у неё, так сказать, «радиус поражения»: не могут же, в самом деле, её способности действовать на всех! Проводя аналогии, что это — «ковровая бомбардировка» или «снайперский выстрел»? И какова дальность? Севрюк сказал: «в её присутствии», но что считать присутствием? Прямую видимость? Касание? Ответа у меня не было. На всякий случай я привлёк её к себе и обхватил рукой; Танука не стала противиться. Мы закутались в спальник и незаметно сползли вниз, к корням. Стало и удобнее, и теплее. То ли я замёрз, то ли девчонку лихорадило, только её кожа показалась мне неистово горячей. Если б ещё не эта дурацкая цепь…
Мы находились возле самого камня, над нами нависали разлапистые сосновые ветки. Костёр стал угасать и почти не давал света. Я вдруг вспомнил рассказ Севрюка про брошенную деревню и решил, что сейчас самое время об этом спросить.
— Если всё дело только в этом, — я позвенел цепью, — для чего переться в этакую даль? Почему это надо было сделать именно тут? Сорока погиб на Сылве.
— Он не погиб, — проговорила девушка каким-то сонным голосом. — Он ушёл. А вообще, какая разница где… Ты поймёшь. А это место… Ну, не знаю, как сказать.
— Просто есть места, где грань между мирами тоньше, — прервавшись, сказал Андрей. — Я не знаю, как это объяснить. Просто прими это на веру. Может, это природное, какие-нибудь теллурические потоки. А может, люди постарались. Просто место такое.
— Мне Вадим сказал, тут раньше была заброшенная деревня.
— А? Да, ниже по течению. Несчастливое место… — Он покачал головой. — Ты когда-нибудь слыхал про чудь?
— Чудь? — Я наморщил лоб. — Это народ, который якобы тут жил до пермяков?
Андрей усмехнулся.
— Ну, якобы не якобы: что он был, сомнений нет ни у кого, вопрос, куда девался. Помнишь, может быть, у Бажова упоминались «стары люди»? Он же не с бухты-барахты свои сказы писал — предания слышал, легенды рудничные. Вообще, до сих пор неясно, откуда взялись названия Майкор, Искор, Редикор, из какого языка — часто названия на «-кор» оставались за заброшенными местами… Севернее их навалом, таких мест, да и у нас много этих «чудских городищ».
— И куда ж она делась, эта чудь? На Чудское озеро?
— Есть и такая версия, — признал Андрей. — Одни говорят, что это племя исчезло целиком, другие — что разделилось: одна часть осталась и перемешалась с пермяками, другая ушла. Куда и почему — никто не знает. Целые селения исчезли. Вообще-то, у них был странный способ самоубийства — они самозакапывались: рыли огромные ямы, внутри ставили столбы, поверх настилали плахи, а на них наносили землю. Потом спускались туда с жёнами и детьми и подрубали опоры. Земля рушилась и хоронила их. Они тут всюду, эти провалы. Только ни могильников, ни карстовых пещер под ними нет. Чудские племена так бежали в глубь земли, будто нашли там сокровища. Кое-кто считает, что они пытались перейти в иное измерение и это им удалось. Строиться в таких местах не принято, а то потом народ жалуется, будто нечисть там балует, «чудится»: то кошка среди леса пробежит, то волк завоет прямо за околицей, а выйдешь — никого. А упадёшь если в тех местах, ногу или руку ушибёшь — долго потом не заживает. Это при советской власти начальники распорядились там деревни строить для сплавщиков и их семей. А не стало работы — народ оттуда быстренько слинял.
Я задумался.
Когда-то и я пытался разобраться в этом вопросе, только ответов не нашёл, ещё больше запутался. Никто не берётся сказать, как давно поселились пермяки в Приуралье, откуда явились они сюда и в каком отношении стоят они к древней Чуди. Письменных памятников от чуди не осталось, далёкое прошлое Перми оказалось скрыто таким же непроницаемым туманом, как история древней Скифии. На русском Севере чудью и в самом деле называли финно-угорские племена, но как объяснить, что и у них — у коми, саами — существовали свои предания о чуди? В самодийской мифологии упоминается маленький подземный народец сихиртя, у энцев они зовутся сиите. По старорусским легендам, чудь была народом диким, пробавлялась грабежами, жила в ямах в лесу, прятала под землёй клады… Ещё историк А. П. Иванов заметил: «Первое условие, что требовалось для Чуди, — неприступность жилья». Блин, просто гномы какие-то…
Другой известный путешественник и историк XVIII века, капитан Рычков, считал главнейшим поселением чуди остатки городища у деревни Губиной, в двадцати пяти верстах от Чердыни. «Я с великим примечанием рассматривал все городища, находившиеся внутри и вне пределов Пермской провинции; но сие из всех городищ есть превосходнейшее», — писал он. В Сибири тоже ходило множество преданий, связанных с кладами, курганами, древними рудниками, и во всех рассказывалось о чуди как о древнем народе, будто бы жившем в Сибири до прихода в неё не только русских, но и местных народов. Все предания заканчивались указаниями на бесследное исчезновение чуди. «Ушла Чудь под землю и завалила проходы каменьями, — говорили старики. — Только не навсегда ушла Чудь. Когда вернётся счастливое время и придут люди из Беловодья и дадут всему народу великую науку, тогда придёт опять Чудь, со всеми добытыми сокровищами».
Не знаю, как насчёт сокровищ и «великой науки», но то, что чудь ушла вся, быстро, как-то разом, никто не подвергал сомнению. Известно, что все «чудские копи», остатки которых застали русские, находились на богатейших месторождениях, но были неглубоки; древние рудокопы словно бы оставили их в спешке, бросая руду и орудия. Случалось, люди на Руси бросали промыслы и даже города (достаточно вспомнить Мангазею), но этому всегда было объяснение. А между прочим, на том же Алтае и в историческое время рудники бросались невыработанными, якобы из-за «усилившегося притока воды». Так были оставлены Змеиногорское и Лазурское месторождения. На дне Новочагырского рудника-пещеры в 1844 году были брошены тысячи пудов подготовленной, но не вынутой руды. Ее пытались поднять уже в советское время, причём воды не обнаружили. Насколько мне известно, в настоящее время большая часть месторождений Алтая не разрабатывается, словно какая-то сила препятствует проникновению в тамошние недра.