Страница 95 из 108
Что касается общего взгляда на жизнь, современный человек смотрит на этот сдвиг от «цивилизации бытия» к «цивилизации становления» как на достижение. [852] Одним из последствий этого сдвига является усиление ценности чисто мирского аспекта реальности под видом истории (отсюда историцизм). Как только контакт с истоками был утерян, неопределенное, бессмысленное и ускоренное движение того, что было правильно названо «побегом вперед», стало главной чертой современной цивилизации, находящейся под эгидой эволюции и прогресса. Откровенно говоря, зачатки этой суеверной мифологии времени могут быть найдены в иудейско-христианской эсхатологии и мессианстве, а также у ранних католических апологетов, превозносивших ценность «нового» характера христианского откровения, доходя до того, что в полемике св. Амвросия с римской традицией можно найти ранние наброски теории прогресса. «Открытие человека» Возрождения подготовило плодородную почву для роста этих зачатков вплоть до эпохи Просвещения и сциентизма. С того времени зрелище развития наук о природе, техники, изобретений и всего прочего действовало как опиум, отвлекая взгляд человека и не давая ему воспринимать сущностный смысл всего этого движения: отказ от бытия и растворение любого центра в человеке, его отождествление с течением становления, ставшего сильнее его. И когда химеры грубейшего рода прогрессивизма рискуют быть разоблаченными, новые религии жизни и жизненной силы, как и «фаустианская» деятельность и миф, становятся новыми интеллектуальными наркотиками, уверяющими, что движение нельзя прерывать, а нужно, наоборот, пришпорить, чтобы оно приобрело смысл само по себе как для человека, так и для существования в общем.
И вновь переворот очевиден. Центр сместился к той неуловимой стихийной силе низшей области, которая в мире Традиции всегда считалась враждебной. Задача того, кто стремится к высшему существованию, предчувствованному в героическом и олимпийском мифе, состояла в подчинении этой силы и в приведению ее к «форме», господству и просветленному освобождению души. Человеческие возможности, традиционно направленные к растождествлению и освобождению, или, по меньшей мере, признававшие в таком подходе высшее достоинство вплоть до установления системы иерархического приобщения, после резкого изменения полярности в современном мире поставлены на службу силам становления в том смысле, что они признают их, они поддерживают, возбуждают и ускоряют ритм, считая это не только данностью, но также тем, что должно быть.
На этой основе современная активность вместо пути к надындивидуальному (как в случае с древними возможностями героического аскетизма) является путем к субиндивидуальному: мы видим содействие разрушительным вторжениям иррационального и коллективного элемента в уже шатающиеся структуры человеческой личности. Также в некоторых областях нет недостатка в некотором «неистовом» элементе, аналогичном подобному элементу в древнем дионисийстве —хотя на более низком и более темном уровне, так как всякая отсылка к священному отсутствует и так как только человеческие «контуры» принимают и впитывают пробужденные силы. Духовному преодолению времени, достигаемому возвышением до опыта вечного, сегодня противопоставляется его фальшивый двойник —механическое и иллюзорное преодоление, производимое скоростью, мгновенностью и одновременностью при помощи уловок техники и многообразия новой «интенсивной жизни». Те, кто осознают в себе то, что не зависит от времени, способны понять с одного взгляда, что в становлении представляется условием последовательности: таким же образом человек, взбирающийся на башню, может объять одним взглядом и понять единство отдельных вещей, которое иначе можно осознать только при последовательной встрече с ними. Но те, кто в движении в противоположном направлении погружаются в становление и обманываются, думая, что способны обладать им, познают только возбуждение, головокружение, конвульсивное ускорение скорости и перехлесты, вытекающие из чувства и возбуждения. Это падение людей, отождествляющихся с тем, что принимает ритм, разрушает длительность, уничтожает интервалы и отменяет расстояния, в итоге впадает в мгновенность и, следовательно, в настоящий распад внутренней целостности. Бытие и стабильность считаются нашими современниками чем-то вроде смерти: они не могут жить не действуя, не беспокоясь или не оглушая себя тем или иным. Их дух (при условии, что в их случае еще можно говорить о духе) питается только ощущениями, динамикой, таким образом становясь средством для воплощения темных сил.
Таким образом, современные мифы действия кажутся предвестниками последней и решающей фазы. После того, как бесплотная и заоблачная ясность высшего мира растворилась вдали, как горные вершины в облачный день, из-за пределов нечистых огней коллективной жизненной субстанции и туманов и миражей современной «культуры», кажется, приходит новая эра, в которой «люциферианский» и богоборческий индивидуализм будет решительно преодолен и новые неудержимые силы потянут за собой в своем пробуждении этот мир машин и опьяненных и истощенных существ, в ходе своего падения воздвигших им титанические храмы и открывших для них земные пути.
Небезынтересно отметить, что современный мир также демонстрирует возврат к темам, свойственным древним южным гинекократическим цивилизациям. Разве в современном обществе социализм и коммунизм не являются материализованными технологическим возрождением древнего теллурического южного принципа равенства и всесмешения в Матери-Земле? В современном мире господствующий идеал мужественности свелся к чисто физическим и фаллическим компонентам, как в афродитической гинекократии. Плебейское чувство родины, восторжествовавшее с Французской революцией и развитое националистическими идеологиями как мистика народа и священной и всемогущей Родины, является возрождением одной из форм женского тотемизма. Тот факт, что в демократических режимах короли и главы государств не имеют никакой реальной самостоятельности, является свидетельством утери абсолютного принципа отцовской верховной власти и возвращения тех, чей источник власти лежит в Матери (то есть, субстанции демоса). В новых формах —таких, как распад семьи, современная чувственность и непрестанный смутный поиск женщин и удовлетворения, маскулинизация женщины, ее эмансипация и возвышение над мужчинами, порабощенными своими чувствами или превратившихся во вьючных животных —сегодня присутствуют также гетеризм и амазонство. Что касается маски Диониса, то мы уже ранее отождествили ее с непрерывной деятельностью и с философией жизни. Сегодня мы являемся свидетелями возрождения, mutatis mutandis, той же упадочной цивилизации, существовавшей в древнем средиземноморском мире —но в ее низших формах. Отсутствует чувство священного, а также всякий эквивалент чистой и спокойной деметрической возможности. Сегодня симптомами являются не выживание реальной религии, ставшей на Западе господствующей, а темные призывы, свойственные разнообразным медиумистическим, спиритуалистическим и теософским течениям, проповедующим великую ценность подсознательного, пантеистический и материалистический мистицизм. Эти течения распространяются и растут почти как эпидемия там, где материализация мужского типа и обычного существования достигла своей вершины (например, в англосаксонских странах), а протестантство секуляризовало и лишило плоти религиозный идеал. [853] Таким образом, параллели становятся почти что полными, и круг стремится к завершению.
ГЛАВА 35. РЕГРЕССИЯ КАСТ
Намереваясь представить достаточно общий взгляд, выше мы рассмотрели все элементы, необходимые для формулировки общего объективного закона, касающегося упадка, характерные стадии которого уже были обозначены —закона регрессии каст. [854] Смысл истории предстает следующим: начиная с доисторических времен происходил постепенный переход власти и типа цивилизации от одной касты к другой —от священных правителей к воинской аристократии, к буржуазии(«торговцам»), и, наконец, к слугам. В традиционных цивилизациях эти касты соответствовали качественной дифференциации главных человеческих возможностей. Перед лицом этого главного движения все, что касается различных конфликтов между народами, жизни государств и иных исторических событий, играет лишь вторичную и эпизодическую роль.
[852]
См. J. Evola, L 'arco е la clava, cit., cap. 1.
[853]
О смысле «спиритуализма» последних времен см. J. Evola, Maschera еvolto dello spiritualismo contemporaneo (1932) и особенно последнюю главу Cavalcare la Tigre, cit.
[854]
Идея регрессии каст, ранее обозначенная в нашей брошюре «Языческий империализм» (Рим, 1928), была подробно описана В. Веззани и далее Р. Геноном (Autorité spirituelle et pouvoir temporel, Paris, 1929); наконец, она была независимо от нас изложена Г. Берлсом (Die Heraufkunst des fiinften Standes, Karlsruhe, 1931). Эта идея соответствует по аналогии традиционной доктрине четырех эпох, так как каждая из четырех традиционных каст воплощает ценности, господствующие во время четвертичного процесса регрессии.