Страница 88 из 108
Когда победа Фридриха II казалась весьма возможной, популярные предсказания гласили: «Высокий ливанский кедр будет срублен. Будет только один Бог —монарх. Горе духовенству! Если он [кедр] падет, новый порядок будет уже рядом!» [821] .
В крестовых походах, в первый и последний раз в постримской Европе, идеал единства наций, представленный в мирное время империей, был достигнут на плане действия в чудесном порыве и как бы мистическом повторении великого доисторического движения с севера на юг и с запада на восток. Но мы уже говорили, что анализ глубоких сил, произведших и направивших крестовые походы, не укладывается в идеи, свойственные двумерной истории. В движении к Иерусалиму проявлялось тайное течение против папского Рима, бессознательно взлелеянное самим Римом; в этом течении рыцарство было воинством (militia), а героический гибеллинский идеал был живой силой. Это течение достигло апогея в императоре, который был заклеймен Григорием IX как тот, кто «угрожает заменить христианскую веру древними обрядами языческих народов, и который, сидя в Храме, узурпирует функцию священства» . [822]Готфрид Бульонский —наиболее значительный представитель рыцарства крестовых походов, которого называли «свет монархов» (lux monarchorum), что вновь открывает свойственное этой рыцарской аристократии единство аскетического и воинского элемента —был гибеллинским князем, взошедшим на трон Иерусалима только после принесения в Рим железа и крови —он убил фальшивого императора Рудольфа Рейнфельденского и изгнал папу из святого города. [823] Легенда также устанавливает смысловую связь между этим королем крестоносцев и мифическим Королем Лебедя (французский Гелиас, германский Лоэнгрин), [824] который в свою очередь воплощает имперские римские (его символическое генеалогическое происхождение от самого Цезаря), солнечные (этимологическая связь между Гелиасом, Гелиосом и Илией) и гиперборейские (лебедь, ведущий Лоэнгрина к «небесной обители», был также символическим животным Аполлона у гиперборейцев и повторяющейся темой в палеографических следах североарийского культа) символы. Корпус таких исторических и мифических элементов заставил Готфрида Бульонского в связи с крестовыми походами быть символом тайной силы, имевшей лишь внешнее и случайное проявление в политической борьбе германских императоров и в победе Оттона I.
В этике рыцарства и жесткой структуре феодальной системы, далекой от общественного идеала ранней церкви; в возрожденном принципе воинской касты, которая была реинтегрирована как в аскетическом, так и в священном смысле; и в тайном идеале империи и крестовых походов христианское влияние встретило ясные пределы. С одной стороны церковь частично признала эти ограничения; она подчинилась —она «романизировалась» ради того, чтобы властвовать и сохранить контроль. Но, с другой стороны, она сопротивлялась, пытаясь заменить собой вершину политической иерархии и преодолеть империю. Разрыв продолжался. Пробудившиеся силы здесь и там выходили из-под контроля людей, их пробудивших. Когда оба противника вышли из борьбы, они оба претерпели процесс упадка. Напряжение стремления к духовному синтезу ослабло. Церковь все в большей степени отказывалась от своего стремления к светской власти, а королевская —от претензий на духовную власть. После гибеллинской цивилизации, которую можно считать прекрасной весной Европы, обреченной на погибель, процесс упадка продолжился.
ГЛАВА 33. УПАДОК СРЕДНЕВЕКОВОГО МИРА. РОЖДЕНИЕ НАЦИЙ
Упадок Священной Римской империи и, говоря в общем, принципа подлинной верховной власти был обусловлен рядом причин как свыше, так и снизу. Одной из основных было постепенное обмирщение и материализация политической идеи. Уже борьба Фридриха II против церкви, хотя и предпринималась для защиты сверхъестественного характера империи, часто была связана с первоначальным переворотом. Мы имеем в виду, с одной стороны, зарождающийся гуманизм, либерализм и рационализм сицилийского двора; учреждение корпуса светских судей и административных чиновников; и важность, приобретаемую легистами, декретистами[825] и теми, кого точный религиозный ригоризм(отвечавший на ранние плоды «культуры» и «свободомыслия» при помощи аутодафе) с презрением определял как философствующих теологов (theologi philosophantes); с другой стороны, тенденцию к централизации некоторых новых имперских учреждений, уже приобретающую антифеодальный характер. В тот момент, когда империя прекращает быть священной, она также прекращает быть Империей. Ее принцип и ее власть теряют свой уровень, и, снисходя на уровень материи и простой «политики», они больше не могут поддерживать свое существование, поскольку этот уровень по своей природе исключает любую универсальность и высшее единство. Уже в 1338-м году Людовик IV Баварский провозгласил, что императорское посвящение более не является необходимым, и что избранный государь становится законным императором на основании этих выборов. Карл IV Люксембургский завершил это освобождение от посвящения «Золотой буллой». Но поскольку это посвящение не было заменено чем-то метафизически эквивалентным, императоры таким образом лишились своей трансцендентной dignitas. Можно сказать, что с этого момента они потеряли «мандат Небес» и Священная Империя стала пережитком. [826] Фридрих III Австрийский стал последним императором, коронованным в Риме (1452), после того, как роль обряда свелась к пустой и бездушной церемонии.
Переходя к другому аспекту, стоит сказать, что феодальная форма общественного устройства характеризует большинство традиционных эпох и является наиболее подходящей для нормального формирования общественных структур. [827] Здесь подчеркивается принцип многообразия и относительной политической автономии отдельных частей, а также правильное место того всеобъемлющего элемента, unum quod non est pars, который только и способен по-настоящему организовать и объединить эти части, не противостоя им, а возвышаясь над каждой из них посредством трансцендентной, надполитическои и регулятивной функции, которую он воплощает (Данте). В этом случае королевская власть сочетается с феодальной аристократией, а имперская функция не ограничивает автономию отдельных княжеств и королевств и признает отдельные народности, не заставляя их изменяться. И наоборот, когда, с одной стороны, приходит в упадок dignitas, которая может править многочисленным, мирским, случайным; а, с другой стороны, уже не существует fides и духовного признания со стороны отдельных подчиненных элементов —тогда возникают или тенденция к централизации, политический абсолютизм, пытающийся удержать все вместе посредством насильственного, политического и государственного объединения вместо надполитического и духовного, или же обретают преимущество процессы чистого партикуляризма и распада. Любой из этих двух путей завершает разрушение средневековой цивилизации. Короли начинают требовать для своих собственных владений того же принципа абсолютной власти, который свойственен для империи, [828] воплощая и утверждая новую и в то же время подрывную идею национального государства. Посредством аналогичного процесса образуется множество общин, свободных городов и республик, имеющих тенденцию к установлению собственной независимости. Они переходят к противостоянию, бунтуя не только против имперской власти, но и против дворянства. Спускаясь с вершины, европейская ойкумена начинает распадаться. Принцип единого корпуса законов приходит в упадок, даже несмотря на то, что он оставляет достаточно места для структур ius singulare, законов, соответствующих конкретному языку и духу. С упадком рыцарства приходит в упадок и идеал человеческого типа, согласующийся с принципами чисто этической и духовной природы: рыцари начинают защищать права и поддерживать светские устремления своих повелителей, и, в итоге, соответствующих национальных государств. Великие силы, сведенные воедино надполитическим идеалом «священной войны» или «справедливой войны», сменились сочетанием мира и войны, обусловленным дипломатической ловкостью. Христианская Европа пассивно наблюдает падение Восточной империи и Константинополя, захваченных османами. Более того, король Франции Франциск I нанес первый смертельный удар мифу «христианской цивилизации», составлявшему основу европейского единства, когда в своей борьбе против представителей Священной Римской империи он вступил в союз не только с бунтующими князьями-протестантами, но и с самим султаном. Коньякская лига (1526) являлась свидетелем подобных действий со стороны главы Римской церкви: Климент VII, союзник короля Франции, вступил в войну с императором, объединившись с султаном как раз тогда, когда продвижение Сулеймана II в Венгрии угрожало Европе, а вооруженные протестанты намеревались погрузить в хаос ее центр. Кардинал Ришелье, священник на службе короля Франции, во время последней фазы Тридцатилетней войны объединился с Лигой протестантов против императора. После Аугсбургского мира(1555) Вестфальский мир (1648) устранил последний остаток религиозного элемента, постановив взаимную терпимость между протестантскими и католическими нациями и пожаловал мятежным князьям почти полную независимость от Империи. С этого периода главным интересом и причиной для борьбы перестанут быть даже защита идеалов феодальных или династических прав, а войны станут просто спорами о клочках европейской территории. Империю решительно сменил империализм —иными словами, козни национальных государств в попытках утвердиться над другими нациями в военной и экономической сферах. Этому перевороту в европейской политике, обращенному против империи, способствовала в первую очередь французская монархия.
[821]
См. Ε. Gebhart, L'Italia mistica, Laterza, Bari, 1934, p. 117.
[822]
Е. Gebhart, L 'Italia mistica, cit., p. 115.
[823]
См. Ε. Aroux, Les Mystères de la Chevalerie, cit., p. 93.
[824]
Cм. La Chancon du Chevalier au Cygne at Godefroi de Bouillon, éd. Hippeau, Paris, 1874-7. В рыцаре Лебедя, чья родина лежит в небесах и который уклоняется от любви Эльзы, видна антигинекократическая тема, свойственная героическим периодам, уже встречавшаяся в мифах о Геракле, Энее, Гильгамеше, Рустаме и так далее.
[825]
Легисты —юристы, разрабатывавшие и внедрявшие в юридическую практику римское право в противовес церковному праву. Декретисты —юристы, занимавшиеся каноническим правом. —прим. перев.
[826]
См. J. Reyor, Le Saint-Empire et l'Emperator rosicrucien II Voile d'Isis, n. 179, p. 197.
[827]
R. Guenon, Autorité spirituelle et pouvoir temporel, cit., p. 111.
[828]
В Европе французские легисты первыми стали утверждать, что король национального государства получает свою власть непосредственно от Бога и является «императором в своем королевстве».