Страница 24 из 108
ГЛАВА 12. УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ И ЦЕНТРАЛИЗМ
Идеал Священной Римской империи отчетливо демонстрирует тот упадок, который претерпевает принцип власти(regere), когда он теряет свое духовное основание. В этой главе мы предвосхитим некоторые идеи, которые намерены изложить во второй, исторической части данной работы.
В гибеллинском идеале более чем ясно было сформулировано, что, во-первых, Империя (Regnum) имеет сверхъестественное происхождение и метаполитическую и универсальную природу, и, во-вторых, что император как живой закон на земле (lex animata in terris) и вершина порядка единовластия (ordinatio ad unum) «не является частью чего-то иного» (aliquod unum quod non est pars, Данте), представляя собой власть, превышающую уровень общества, которым он правит. Таким же образом империю не следует путать ни с каким царством или нацией, которое она содержит в себе, так как в своем начале она является качественно иной: она предшествует любой из них и превосходит любую из них. [246] Не существовало никакой несовместимости —как думают некоторые историки[247] —в средневековом контрасте между абсолютным правом власти (независимо от места, нации или расы), присущим императору в силу того, что он был в коронован и посвящен в свой сан в соответствии с правилами, и практическими ограничениями его материальной власти по отношению к европейским правителям, которые поклялись в послушании ему. Уровень всякой универсальной подлинно объединяющей функции по своей природе нематериален; и только при условии, что такая функция не утверждается как лишь материальное —то есть политическое или военное —единство и власть, она может быть реализована в полной мере. Следовательно, вовсе не материальные узы, упроченные политическими и военными факторами, должны объединять в Империю разнообразные царства; эти узы имеют идеальный и духовный характер, выраженный отличительным термином fides, который в средневековой латыни имел как религиозный, так и политически-моральный смысл верности и преданности. Именно fides, возвышенная до таинства (sacramentum fidelitatis) и принципа всякой чести, являлась объединяющим цементом различных феодальных сообществ. «Верность» связывала феодала с его повелителем, то есть феодалом более высокого ранга. В высшей, очищенной и нематериальной форме она была элементом, который должен возвращать эти части —singulae communitates —к высшему по отношению к ним центру тяготения Империи, к трансцендентным власти и авторитету, для признания которого не нужно было прибегать к оружию.
Также и поэтому в феодальных и имперских Средних веках —как и в любой другой цивилизации традиционного типа—единство и иерархия могли сосуществовать с высокой степенью независимости, свободы и самовыражения.
Говоря в общем, в первую очередь в арийских цивилизациях можно заметить длительные периоды времени, в которых в каждом государстве или городе существовала примечательная степень плюрализма. Семьи, рода и народы представали как небольшие государства, как державы, обладавшие большой степенью автономии, включенные в идеальное и органическое единство, но обладавшие всем, в чем они нуждались для своей материальной и духовной жизни: культом, законом, землей и войском. [248] Традиция, общее происхождение и общая раса (не просто раса тела, но раса духа) были единственными основаниями высшей организации, способной развиться в форму Империи, особенно при распространении первоначальной группы сил по большой территории, нуждающейся в упорядочивании и объединении. В этой связи знаменателен ранний этап истории франков. Слово «франк» было синонимом свободного человека и носителя в силу своего происхождения особого достоинства, которое в их собственных глазах делало франков выше прочих: «Francus liber dicitur, quia super omnes gentes alias decus et dominatio illi debetur»[249] (Турпин[250] ). Вплоть до IX в. основаниями государства были общая цивилизация и принадлежность к франкскому роду, хотя никакого организованного и централизованного политического единства, совпадающего с национальной территорией, как в современной идее государства, не существовало. Позднее, во время Каролингов, когда развитие привело к установлению Империи, франкская аристократия была разбросана повсюду, и именно эти отдельные максимально автономные единицы, сохранявшие тем не менее нематериальную связь с центром, составляли объединяющий жизненный элемент в этой сложной структуре, как клетки нервной системы в организме.
Здесь же можно сказать, что главным образом дальневосточная традиция подчеркивала ту идею, что покидая периферийную область, не вмешиваясь напрямую, и оставаясь в сущностной нематериальности центра (как втулка колеса обуславливает все его движение), возможно достичь «добродетели», характеризующей подлинную империю, в которой отдельные индивиды поддерживают чувство свободы и все происходит упорядоченно, потому что в силу взаимной компенсации, исходящей из следования невидимому направлению, путаница или произвол отдельных людей в итоге вносят свой вклад в общий порядок[251] .
Такова предельная идея всякого подлинного единства и всякой подлинной власти. Когда же, напротив, утверждается идея превосходства и объединения, господствующая только на материальном плане, непосредственно и политически —вмешиваясь повсюду, отменяя автономию отдельных групп, по-абсолютистски уравнивая все права и привилегии, и извращая и навязывая общую волю разным этническим группам —тогда не может быть никакой подлинной имперской власти, и мы имеем дело уже не с организмом, а с механизмом. Этот тип и представлен современными национальными и централизованными государствами. Впрочем, где бы монарх ни снисходил на такой низший уровень —то есть, утрачивая свою духовную функцию, продвигая абсолютизм и политически-материальную централизацию, освобождаясь от любых уз, связанных с сакральной властью, унижая феодальную знать и присваивая ту власть, которая прежде была распределена между аристократией, —такой монарх выкапывал свою собственную могилу, навлекая на себя фатальные последствия. Абсолютизм является кратковременным миражом; это всеобщее нивелирование, предваряющее демагогию, восхождение народа (демоса) на десакрализированный трон. [252] Таков случай тирании, которая в некоторых греческих городах сменила аристократически-сакральный режим; это также до некоторой степени случай Рима и Византии, явленный в нивелирующих формах имперского упадка; и, в итоге, таков смысл —как мы скоро увидим —европейской политической истории после упадка духовного идеала Священной Римской империи и последующим пришествием секуляризованных националистических монархий —и до эпохи «тоталитаризма» как итогового явления.
В этом смысле едва ли стоит говорить о великих державах, выросших из гипертрофированного национализма, вдохновленного варварской волей к власти милитаристского или экономического типа, но продолжающих носить имя «империй». Повторим, что империя является таковой только в силу высших ценностей, в которых конкретный этнос, преодолев себя и свои натуралистические особенности, поднимается на высший план. В таком случае этот этнос в наивысшей степени станет носителем принципа, который также присутствует у других наделенных традиционной организацией народов, но лишь в потенциальной форме. В этом случае завоевательное материальное действие является тем, что ломает стены эмпирического разделения и возвышает разнообразные потенциальности до единственной реальности, таким образом производя подлинное объединение. Принцип «умри и стань», повторяющий удар «молнии Аполлона» (К. Штединг), является элементарным требованием для каждого народа, стремящегося к имперской миссии и достоинству; это точная противоположность морали так называемого священного эгоизма наций. Но оставаться ограниченным национальными характеристиками, чтобы на их основе господствовать над другими народами или странами, невозможно иначе, кроме как при помощи материального насилия. Рука как таковая не может претендовать над господство над другими органами тела; однако она может это сделать, перестав быть рукой и став душой, то есть возвысившись до нематериальной функции, способной объединить и направить множество частных телесных функций, будучи высшей по отношению к каждой из них, взятой самой по себе. Если «империалистические» авантюры современности провалились, часто сокрушив и народы, которые их затеяли, или превратились в бедствия разного рода, то причина этого состоит именно в отсутствии какого-либо подлинно духовного, метаполитического и наднационалистического элемента. Он оказался замещен насилием более сильной державы, которая, тем не менее, имеет ту же самую природу, что и страны слабее, которых она пытается подчинить. Если империя не является священной, она является не империей, а чем-то напоминающим рак в системе функций живого организма.
[246]
См. А. De Stefano, L'Idea impériale, cit., pp. 31, 37, 54; J. Bryce, The Holy Roman Empire, London, 1873, Napoli, 1886, p. 110: «Император имел право требовать повиновения от христианской церкви, но не как наследственный вождь народа-победителя или феодал, властитель определенной части земной поверхности, а как торжественно облеченный своими обязанностями. Его сан не просто был выше сана царей земных: его власть была иной по своей природе. Не оспаривая и не присваивая себе их власть, он возносился выше, чтобы стать источником и необходимым условием их власти на их землях; узами, соединяющими их в одно гармоничное целое».
[247]
Например, тот же Брайс (Holy Roman Empire, cit., p. 111).
[248]
См. N. D. Fustel de Coulanges, La Cité antique, cit., p. 124; касательно северных народов см. Rechtsgeschichte der deutschen Genossenschaft, Berlin, 1898, vol. I, p. 13. См. также A. de Gobineau, Essai sur l'Inégalité, cit., p. 163, где раскрыта тема одаля, первоначального единства священства, аристократии и собственности отдельной семьи свободных людей.
[249]
Франками называют свободных, потому что им причитается честь и власть над всеми другими народами (лат.) —прим. перев.
[250]
Настоящее имя Тильпин или Тульпин, архиепископ Реймсский (ум. 794 или 800). —прим. перев.
[251]
См. Дао дэ цзин, passim, 3,13, 66. На этой основе в Китае и частично в Японии выросла концепция «невидимого императора», реализуемая в особом обряде.
[252]
См. R. Guenon, Autorité spirituelle et pouvoir temporel, cit., pp. 112 и далее.