Страница 34 из 121
Харальд сказал, что поменялся местами с одним из теннов, отобранных в погоню лично Селигом. Теперь я увидела, что Селиг не только отправил воинов по нашему следу, а еще и разослал гонцов по селениям, и в результате скальды принялись караулить ущелья.
Отчаянно не желая сдаваться, я посмотрела на Жослена.
– Ни единого шанса, – с сожалением покачал он головой. – Их слишком много на открытом пространстве, Федра. Меня тут же убьют.
– И что тогда будем делать?
Он заглянул мне в глаза, словно нехотя повернулся и уставился на высокие горные вершины, возвышающиеся над нами.
– Нет, – запротестовала я. – Жослен, я не смогу.
– Придется, – прошептал он. – Другого пути просто нет.
На равнине внизу скальды жгли костры, пели песни, играли, бражничали, кричали и затевали шутливые схватки. Несмотря на кажущуюся беспечность, наверняка на постах стояли часовые, зорко обозревая окрестности. Скорее всего, среди них были и люди из селения Гюнтера, те, кого я знала, кого потчевала медом. Иногда в чистом прозрачном воздухе до нас доносились воинственные возгласы. Если до скальдов уже дошла молва о том, что мы сделали с догнавшими нас теннами Селига, нас сразу убьют, не моргнув глазом. Пройти через лагерь варваров невозможно, и обойти его тоже нельзя.
Жослен прав. Другого пути нет.
Я покрепче запахнула накидку и поежилась.
– Тогда идем. И да смилостивится над нами Элуа.
Нам пришлось настолько трудно, что даже вспоминать об этом тягостно, а потому я не стану описывать каждый шаг того опасного путешествия. Достаточно сказать, что мы его пережили. Жослен, нахлестывая свою бедную лошадь, проехал вдоль хребта прочь от блокированного ущелья и, вернувшись на закате, сообщил, что видел следы горных коз, забиравшихся наверх в скалы. Убравшись подальше от скальдов, мы заночевали у подножия гор, осмелившись разжечь лишь маленький костерок. Жослен всю ночь подкармливал веточками огонек, который поместился бы в его пригоршню. Но крохотного пламени хватило, чтобы поддержать в наших телах тепло жизни, пусть и едва-едва.
А утром мы начали подъем.
Когда гора стала круче, ехать верхом сделалось невозможно, поэтому мы спешились и зашагали дальше, цепляясь за скалы замерзшими руками и ведя лошадей в поводу. В первый же день я осталась без коня. Страшно не люблю об этом вспоминать; моя верховая отшатнулась от внезапно двинувшегося снежного пласта и потеряла равновесие. Была бы я в седле, тоже полетела бы с утеса. А так мы лишились части припасов и лошади, гибелью которой я сильно опечалилась.
– Не горюй, – просипел Жослен, чьи глаза, казалось, отражали мою скорбь. – Еще дня на два еды нам хватит, главное, чтобы хватило сил продержаться эти два дня.
И мы продолжили путь, переместив почти все припасы на пони. Как хорошо, что я его не бросила, отбирая скальдийских коней, – в горах он шел гораздо увереннее своих длинноногих собратьев.
Чуть позже оступилась лошадь Жослена.
Это случилось, когда мы достигли пика – такого высокого, что приходилось дышать часто-часто и каждый вдох кинжалом впивался в грудь. В горах невероятно красиво – я от многих слышала такое мнение и готова подтвердить, что оно правдиво. Но вряд ли у меня получится описать возвышенные красоты Камаэльских гор, и не из недостатка поэтичности в глубине души, а потому что с каждым шагом я боролась за жизнь и не могла позволить себе отвлечься, чтобы насладиться видом. Из последних сил мы достигли вершины и устремились вниз.
Спускаться, пожалуй, легче, чем подниматься. Но и опаснее. Ступив в невидимую под снегом трещину, лошадь Жослена сломала переднюю ногу. Пришлось ее зарезать, и прошлый опыт нисколько не упростил кассилианцу эту задачу. На этот раз он поднес к вене котелок, прежде чем ее рассечь.
– Один из людей Баркеля л’Анвера рассказывал, что аккадианцы пьют кровь своих верблюдов, когда надолго застревают в пустыне, – пояснил он, не глядя на меня. – Это поможет продержаться несколько дней и нам, и твоему пони. А лошадь все равно погибла, Федра.
Я не стала спорить: он был прав. Дальше мы подкреплялись разбавленной кровью. И, возможно, благодаря этому выжили в горах и целыми и невредимыми спустились в Камлах.
В провинцию герцога-предателя Исидора д’Эгльмора и Союзников Камлаха.
Конечно, глупо было бы ожидать, что нам удастся пересечь ангелийские пограничные земли незамеченными. Поэты – уверена, никто из них уж точно не бывал на вершинах Камаэльских гор – прозвали ту зиму Лютой. И не столько из-за стужи, сколько из-за непрерывных набегов скальдов, дерзавших пробираться через ущелья. Стражи границы не дремали.
Союзники Камлаха нашли нас той же ночью.
Да, верно, мы повели себя неосторожно, опьяненные радостью, что живы, что дошли до родной земли. Устроились на ночлег на открытом месте и разожгли маленький костер, который, должно быть, сиял в ночи, словно одинокий маяк, поскольку земли ангелийских предгорий почти необитаемы, как и со стороны скальдов.
Довольно скоро небольшой отряд выехал из темноты, тихо бряцая оружием. Отблески пламени заметались по кольчугам. Жослен выругался, вскочил, принялся забрасывать костерок снегом, но поздно: нас уже застигли.
Похоже, воины удивились этой встрече не меньше, чем мы, а может, и больше. С десяток вооруженных всадником ошеломленно уставились на нас. Сердце ушло в пятки, и я лихорадочно обвела их взглядом в поисках знаменосца.
В глаза бросился пылающий меч на полотнище. Союзники Камлаха. Слава Элуа, не люди д’Эгльмора. И еще один флаг с елью на утесе, серебряное на зеленом. «Чей же это Дом?» – отчаянно припоминала я.
Краем глаза я увидела, как Жослен начал склоняться в церемонном кассилианском поклоне, одновременно накрывая ладонями рукояти кинжалов. Я с криком налетела на него, сбив с ног. Мы покатились по сугробам, а всадники, не двигаясь, наблюдали за нами. К какому бы Дому они ни принадлежали, мне не хотелось, чтобы пошли слухи об одинокой женщине, которая путешествует по диким землям Камлаха в сопровождении кассилианца.
Один из ангелийцев спешился и шагнул к нам – опытный воин в доспехах с латками.
– Ваши имена! – резко бросил он.
Только тогда я сообразила, как мы выглядели со стороны: обветренные, замерзшие, в варварских одеждах из шкур, куда-то пробирающиеся посреди беспощадной зимы с единственным скальдийским пони под вьюками.
– Милорд! – выдохнула я, жестом приказывая Жослену молчать. – Простите, если мы доставили вам беспокойство, поверьте, мы не имеем дурных намерений! Неужто мы нарушили границу ваших владений?
Солдат расслабил плечи, услышав мой голос, интонацию и явно ангелийский выговор.
– Нет, девочка, здесь проезд не возбраняется. Но вблизи от границы нынче небезопасно. Кто вы такие и куда направляетесь?
Да, его так просто с толку не собьешь. По всей повадке – командир отряда.
Я с трудом сглотнула и принялась плести паутину лжи:
– Перед вами Сурия из Трефайля, милорд. А это мой кузен Джарет. – Я задрожала, боясь выдать себя неосторожным словом. – Несколько дней назад налетчики из Скальдии разграбили нашу деревню. Мы… Моего кузена сильно ударили по голове, и я спрятала его в пустом амбаре. Там, слава Элуа, бандиты нас так и не нашли, но оставили голыми и босыми, милорд, порушив все хозяйство. Мы забрали эти скромные пожитки у тех, кому они больше не пригодятся, а потом решили отправиться в Город – туда-то варвары точно не сунутся. Неужели мы поступили неправильно?
Рискованная игра. Я не имела представления ни где мы находились, ни насколько хорошо эти воины знали приграничные горные селения. Уверена я была лишь в одном: когда-то скальды действительно разграбили Трефайль – родную деревню Алкуина.
– Нет-нет, вы все сделали верно. – Я не могла различить лицо мужчины в тусклом свете угольков, которые Жослен раскидал по снегу, спешно туша костер. – А почему вы при виде нас так засуетились? Приняли за скальдов?
– Вы вполне могли ими оказаться. – Я поежилась и покосилась на Жослена. Он молчал в тени волчьей маски, надвинутой на лоб. – Мы же не видели, кто идет, милорд, а вы так внезапно подъехали. Мой кузен испугался.