Страница 4 из 68
Геро подавила нехарактерный для себя всплеск нетерпения и досады. Она легко перенесла большую часть беременности, ведя обычный образ жизни как в Лондоне, так и в поместье, и часто предпринимая вылазки на опрашивания для своего цикла статей. Но за последние несколько дней ребенок, похоже, опустился. Даже сидеть стало трудно, а спать – почти невозможно, и ее переполняло беспокойное возбуждение, которое становилось все труднее сдерживать.
Она уже собиралась вернуться к своей статье, когда услышала хлопок входной двери и быстрые шаги мужа на лестнице. Остановившись на пороге гостиной, он сбросил пальто и отложил в сторону принесенную деревянную планку.
– А я надеялся, ты сегодня утром подольше полежишь, – заметил Себастьян, привлекая жену к себе и одаривая долгим, медленным поцелуем, от которого у нее учащалось дыхание, даже сейчас, с этим огромным животом. – У тебя в последнее время неважный сон.
От мужа тянуло дымком, морозным воздухом и бодрящим запахом раннего утра, и, прежде чем Геро смогла остановить себя, у нее вырвалось:
– Чего мне действительно хочется, так это на прогулку – на настоящую прогулку, в парк.
Он засмеялся, крепче стискивая ее руки:
– Ну, так пойдем.
Геро покачала головой.
– Доктор Крофт предупредил, что мне можно пройти кружок по саду утром, а потом вечером, но не больше.
Ричард Крофт, самый авторитетный из столичных акушеров, был преисполненным важности и самомнения коротышкой, абсолютно убежденным в действенности своей системы под названием «Разгрузочный режим для дам перед разрешением от бремени». Он зацокал языком от ужаса, когда супруги Девлин вернулись в Лондон после трех пасторальных месяцев в гэмпширском поместье, где они наслаждались длительными прогулками по живительному сельскому воздуху и обильной, свежей деревенской едой. Согласно профессиональному мнению Крофта, любые излишества, выходившие за рамки строго ограниченного питания и сведенного к минимуму моциона, приличествующего леди, могли катастрофическим образом повлиять на исход родов.
– А кружок по саду разрешен до или после порции позволенной тебе жидкой кашицы? – осведомился муж.
– О, разумеется, до. Видишь ли, любые физические усилия после принятия пищи могут оказаться фатальными – если называть хождение усилиями, а постное варево пищей.
Себастьян снова засмеялся, но улыбка медленно угасла, когда он всмотрелся в лицо жены.
– Как ты себя чувствуешь? Только честно.
– Честно? Голодна, никак не найду себе удобного места и ужасно не в духе. Но это все неважно. Я хочу послушать про Гибсона.
Другой, возможно, постарался бы избавить беременную супругу от наиболее жутких подробностей убийства Дамиона Пельтана. Себастьян был не настолько глуп. Выслушав его рассказ об осмотре Кошачьего Лаза и прохода, где обнаружили тело, Геро взяла в руки сломанную дощечку.
– Женщина? Ты уверен?
– Ты видела когда-нибудь мужскую обувь с таким каблуком?
Геро присмотрелась к четкому кроваво-грязному отпечатку.
– Нет, ты прав. След определенно оставлен женской обувью. Кстати, – подняла она глаза на мужа, – а насколько сложно вырезать у человека сердце?
– Серьезно, не знаю. Надо будет спросить у Пола.
С улицы донеслось позвякивание ведер молочницы, что заставило Геро снова взглянуть в окно. Мгла начинала рассеиваться, в белесом небе над крышами парили чайки, и их назойливые крики манили Геро, словно пение сирен. В ней вновь поднялось непреодолимое желание ощутить на лице холодный туман, распустить по ветру волосы и прекратить это бесконечное ожидание.
Будто угадав ход ее мыслей, Себастьян предложил:
– А как тебе понравится, если я велю заложить карету и отвезу свою супругу на преступную утреннюю прогулку в парк? Доктору Крофту мы не признаемся, а за туманом и плотной накидкой на меху даже самые пронырливые лондонские сплетницы не смогут разглядеть, что леди Девлин, вступившая в брак полгода назад, всего через пару недель должна подарить мне дочь.
– Сына, – улыбнулась Геро. – Сколько тебе повторять, это мальчик. – А затем покачала головой: – Нет. Тебе нужно съездить в гостиницу «Герб Гиффорда» и послушать, что там расскажут об убитом французе.
Себастьян обхватил ладонями ее лицо и прильнул к губам долгим, неторопливым поцелуем, напомнившим Геро, что они не занимались любовью с октября прошлого года, когда достопочтенный доктор Ричард Крофт грозно предупредил: беременной следует строго умерять любые «животные аппетиты».
– Гостиница часок подождет.
* * * * * * * *
«Герб Гиффорда», небольшое, но чрезвычайно респектабельного вида заведение, выстроенное из аккуратно обтесанного песчаника, располагалось на южной стороне Сент-Джеймсского парка, неподалеку от пересечения Джеймс-стрит и Йорк-стрит.
Опрятные ряды подъемных окон с двух сторон примыкали к парадной двери, ведшей на вымощенную плитами лестничную клетку. По обычаю гостиниц конца прошлого века направо от небольшого вестибюля при входе располагалась кофейная комната, налево – столовая. Притворив дверь от сырого холода, Себастьян вдохнул теплые, уютные запахи жареной баранины, пчелиного воска и крепкого эля. Но ни в вестибюле, ни в открывающихся из него помещениях не наблюдалось ни души.
– Есть кто? – окликнул виконт.
Тишина.
Ступив в отделанную дубовыми панелями кофейную, он неторопливо обернулся вокруг своей оси, рассматривая пустые столы и стулья.
– Есть кто?
Послышались быстрые шаги, и в дверях появился долговязый мужчина в кожаном фартуке.
– Чем могу служить, сэр? – У коридорного были свисающие щеки, начавшие седеть прямые светлые волосы и широко расставленные, выпученные глаза, которые придавали ему сходство с испуганной макрелью.
– Я здесь насчет доктора Дамиона Пельтана, – ответил Себастьян, осмотрительно подбирая слова.
– Батюшки, – собралось складками лицо слуги. – Вы его друг, сэр?
– Не совсем.
– А-а. Видите ли, у нас уже побывали констебли. Говорят, доктор Пельтан мертв. – Коридорный подошел поближе и понизил голос до доверительного шепота. – Убит. Этой ночью, в округе Святой Екатерины. Грабители его убили.
– Долго доктор Пельтан жил здесь?
– Примерно три недели. Столько же, сколько и остальные.
– Остальные? – переспросил виконт.
– Ну да. Понимаете, гостиница арендована вся целиком. Сейчас они тут единственные постояльцы.
– Я не знал.
– Угу. Французы… – слово прозвучало так, будто одного его было достаточно для объяснения любых чудачеств. – Притащили даже собственных горничных и повара, так-то вот. Только я из постоянных работников и остался.
– И прислуга у них тоже из французов?
– А то как же. Все до единого.
– Эмигранты, должно быть?
Дернув себя за ухо, коридорный скривился:
– Ну-у, это они так говорят.
– А вы сомневаетесь?
Стрельнув глазами по сторонам, коридорный придвинулся ближе и, еще больше понизив голос, спросил:
– Чудной поступок, разве нет – взять и занять целую гостиницу? В смысле, почему просто не снять дом, как делают добрые англичане?
– Возможно, эти люди не намерены задерживаться в Лондоне. Или подыскивают особняк для приобретения.
– Я никаких таких поисков не примечал. Если хотите знать, это куда как странно. В смысле, зачем столько хлопот, чтобы жить всем в одном месте? Они ведь не шибко-то по душе друг дружке, тут и к гадалке не ходи.
– Ваши постояльцы что, ссорятся?
– То и дело! Во всяком случае, и на вид, и на слух это похоже на ссоры – понимать-то их трескотню я, кстати сказать, не могу, поскольку по-французски не кумекаю.
– В семьях часто случаются разлады, – заметил Себастьян.
– Да уж. Только эта компания вовсе не одна семья – по крайней мере, большинство из них.
– Вот как? А кто же здесь обитает, помимо доктора Пельтана?
– Ну-с, давайте поглядим… Армон Вондрей, он у них за главного – хотя мне кажется, что полковнику это не по нраву.