Страница 116 из 165
- Простите… как обнажиться, отец Авраам?
- Раздеться догола, сбросить с себя всю одежду, - пояснил архиерей, - ибо она грязна и терем господень не примет вас в ней. Когда вы войдете внутрь, вас омоют и дадут новые одеяния.
- Я не буду, - вдруг прошипела Хона, и щеки ее налились багрянцем, - я не буду одеваться, как эти… я свободная, а не…
- Ты смеешь возражать божьей воле! – возвысил голос архиерей. – Ослушание Элохима ведет к позорному падению и бесславной смерти в жизни этой и жизни грядущей!
- Мои боги, Харлей Изначальный, Ямаха Первородная и весь священный табун, ничего такого не говорили!
- Твои боги – языческие идолы, грешница! – архиерей прожег девушку взглядом, полным надменной ненависти. – И гореть тебе в геенне огненной, если ты не признаешь Элохима единственным господом миров, а Авраама Великого пророком его. Именем его народ божий покорил все побережье от мертвого города и до большой реки, именем его народ божий подчинил двенадцать селений и именем его народ божий завоюет весь мир в священной войне! Одумайся, грешница, и прими истинную веру!
Хона не успела возразить, поскольку Юл поспешно прикрыл ей рот ладонью и заговорил:
- Отец Авраам, позвольте мне объяснить! Разве не грех женщине выставлять свой срам перед посторонними? Хона, то есть Ревека именно этого и не желает, ведь быть обнаженной у всех на виду это святотатство перед… перед Элохимом. Ведь так?
Вопрос парня архиерей оставил без ответа. Лицо пастыря казалось высеченным из камня.
- Я наставлю ее на путь. Позвольте, отец Авраам, поговорить с ней, - Юл изобразил смирение, как он это делал у себя дома в разговорах со старостой Имэном. – Я все ей объясню. Пожалуйста, отец Авраам, позвольте. Мы грешны, но все же мы хотим познать истину, очистится от грехов.
Прошли тяжелые, полные незримого напряжения секунды, прежде чем архиерей вымолвил:
- Жена да убоится мужа своего! Образумь ее! Я даю тебе шанс, даю вам шанс, как всевышний Элохим в милосердии своем дал отсрочку людям в первый судный день!
Юл отвел Хону на десяток шагов от сопровождающих, и, оставаясь беззащитным перед жадными взглядами аврамитов, тихо произнес:
- Хона нам нужно…
- Свободные байкерши в платьях не ходят, - прошипела девушка, - только рабыни и телки из кеглей, я не надену их барахло, пусть меня лучше убьют!
Ситуация становилась критической, Авраам Шестой внимательно следил за парнем и девушкой, и каждое новое препирательство, безусловно, играло не в пользу новоявленных детей господних.
Что сказать упрямой девчонке? Как ее переубедить? Сказать, сделай это ради меня? Ради нашей дружбы? Ради нашей любви? Ради побратимства? Может, она и послушает, но надолго ли ее хватит?
Юл бросил быстрый взгляд на терем, на воинов с копьями, на непреклонного пастыря, осознал смысл его речей, наполненных злобой и фанатизмом, и то, что нужно говорить, пришло к младшему правнуку само собой. Говорить нужно правду. Но только не о том, что случится сейчас, а о том, что может произойти через много лет.
Он, схватив за локоть байкершу, крепко прижал ее к себе, и губы его буквально ввинтились в ухо девушки. Парень зашептал:
- Вспомни, Хона, о чем говорил архиерей? О войне, о том, что он захватит весь мир. Мир он на самом деле не захватит, а вот на соседей нападет. А теперь посмотри, во что одеты воины? В кольчуги. Ни для копий, ни для мечей они не жалеют металла. Металл у них в избытке. А как в становищах? Еле хватает на мечи и наконечники для арбалетных болтов. Ведь так. Ваши экипы из кожи. Так же, как вы побеждаете выродков, у которых только шкуры на теле, аврамиты победят вас. Они уже завоевали двенадцать деревень и дошли до устья Пагуби и рано или поздно пойдут дальше на восток, к становищам.
- Они не смогут победить…
- Молчи, Хона, молчи и слушай! – парень, сжав сильней локоть напарницы, говорил очень тихо, почти неслышно, но с напряжением и мощью, в которые невозможно было не поверить. – Мы должны узнать о них как можно больше. Мы должны учиться у них, чтобы сделать свои поселения сильней. И ты, и я оденемся в то, во что нам скажут. И ты, и я будем делать то, что нам скажут. Ты откажешься, и тебя убьют, а потом однажды они придут и нападут на твой клан и оденут всех женщин в длинные платья и черные платки. Поэтому тебе придется преодолеть себя и носить юбки, как бы это позорно тебя не казалось. Преодолей себя и это будет твой подвиг. Походы в Запагубье, к морю и даже высыпанный прах – это мелочи, а узнать о врагах и принести пользу своим, это и есть…
- Хватит!!! – рявкнул Авраам Шестой. – Разве вы не знаете, что шептаться – грех! Ибо так сатана наущает к падению в геенну!
Юл мягко оттолкнул от себя Хону и, опустив глаза, произнес:
- Простите, отец Авраам, мы всего лишь… всего лишь язычники, которые стремятся познать истинного бога. Мы больше не будем так делать.
- Ты тоже раскаиваешься в словах своих, Ревека? – спросил Авраам Шестой Хону.
Байкерша потупилась, щеки ее пылали темным румянцем, а кулаки непроизвольно сжались.
- Да, отец Авраам, я раскаиваюсь и прошу прощения и больше так не буду, - заморожено произнесла девушка и прокусила губу.
- Что ж, время покажет, - архиерей указал посохом на дом, - теперь войдите в терем господень и обнажитесь в сенях. Там никто не узрит наготы вашей. Вы увидите две двери. Левая дверь – вход в мужскую половину. Правая – в женскую.
Раздевшись, парень и девушка взялись за руки, с тревогой заглянули друг другу в глаза. Юл хотел сказать что-нибудь ободряющее и предостерегающее одновременно, но не решился. Если среди аврамитов нельзя шептаться, то, вероятно, здесь принято знать все обо всех, а значит, их могут подслушивать. Хона, будто поняв мысли юноши, слизнув выступившую на нижней губе кровь, натянуто улыбнулась и, открыв дверь, скрылась в женской половине дома.