Страница 16 из 40
Лидия Александровна. Вы ее любили?
Некрасов. Да, вы правы, что так ведете меня… Хорошо, не словом, а – так, хорошо… Я ведь тоже хапал, хапал, что плохо лежит, все подряд… А там я понял – нет. Нельзя. Впервые в жизни понял – нельзя. Так она со мной поговорила.
Лидия Александровна. Это любовь. Вам повезло.
Некрасов. Нет, это не любовь. Это зависть. Нет. Не зависть. Она сама не понимала, почему радуется. А сейчас, я – понимаю. Я понимаю ветер, тучи, гусениц, листья… Как волна, вбираю в себя и отпускаю. Это – точно.
Лидия Александровна. Вы верите в Бога?
Некрасов. Бог не настолько тщеславен, чтобы требовать от всех веры. Если у него есть какие-то глобальные цели, то что ж… Но то, что требует веры не он. а люди… Хотя… В бога я не верю.
Лидия Александровна. А во что?
Некрасов. Ни во что. Пока моя жизнь не прервется, ею распоряжаюсь я один. Я сам бьюсь, сражаюсь. Я не могу надеяться на кого-то в небе. Значит, так нужно, чтобы использовать все свои ресурсы.
Нина Константиновна. Послушайте, Некрасов, если вы такой умный, то скажите, что дальше будет?
Некрасов. А зачем это вам?
Нина Константиновна. Интересно.
Некрасов. А что вас интересует?
Нина Константиновна. Война будет?
Некрасов. Не будет.
Нина Константиновна. Почему?
Некрасов. Не будет, и все. Я ведь сказал. Почему… Почемучка.
Нина Константиновна. Лидия Александровна, а вы как думаете?
Лидия Александровна. Не знаю, Нина Константиновна. Откуда я могу знать?
Нина Константиновна. А он знает. Пророк. Мой первый муж тоже знал, что не будет. И оставил меня с двумя детьми. «Ниночка, Ниночка! Тростиночка, пушиночка! Лапочка! Пока ты со мной, пока я с тобой…» А потом крыс ели. Вы где в блокаду были?
Некрасов. В плену.
Нина Константиновна. Вот-вот. Все ясно. А наши – погибали.
Некрасов. Я тоже погибал, старуха. Не трогала бы ты меня. Сгоришь.
Нина Константиновна. Что?
Некрасов. Превратишься в пепел.
Нина Константиновна. Сколько я таких видела! Страшных, грозных! Зэков всяких, лишенцев. Всех пережила! И тебя переживу.
Некрасов (кротко). Я предупредил.
Нина Константиновна. Какой грозный! Да я…
Грозовой разряд за сценой. Нина Константиновна окаменевает.
Некрасов (задумчиво). Есть предел человеческому терпению.
Пауза.
Лидия Александровна (шепотом). Это… вы?
Некрасов. Я же сказал, что я их понимаю. А они меня.
От Москвы до Ленинграда
Мягкий гул автобуса, который вот-вот отправится в аэропорт.
Володя сидит у окна, рядом с ним свободное место.
Лидия идет по проходу. Останавливается рядом.
Лидия. Здесь не занято?
Володя. Свободно.
Она садится рядом.
Голос водителя автобуса. Автобус следует по маршруту Аэровокзал – аэропорт Шереметьево. Отправляемся. Осторожно, двери закрываются.
Автобус трогается. Лидия достает книгу, читает.
Володя. Интересная книжка?
Лидия. Вы мне?
Володя. Вам.
Она пожимает плечами, продолжает читать.
Володя. Удивительно.
Она читает.
Володя. Я так изменился?
Лидия. Что вам нужно, гражданин?
Володя. Посмотрите внимательно. Ну? И теперь не узнаете?
Лидия. Нет.
Володя. Конечно, ведь прошло двадцать лет.
Лидия. Н-не знаю.
Володя. А мы ведь даже целовались.
Она оглядывается, отыскивая свободное место. Вздыхает.
Лидия. Да?
Володя. Я почему-то считал, что и вы ко мне были неравнодушны.
Лидия. Вы что-то путаете.
Володя. Нет, не путаю. Вас зовут Лида.
Она изумленно смотрит на него.
Володя. Лида Синицына. Из Краснодара. «Еду поступать в МГУ». Поступили?
Лидия. Нет…. Как же это? Да кто вы?
Володя. Помните жесткий вагон поезда «Новороссийск-Москва»?
Лидия. Помню.
Володя. А меня?
Лидия. А вас не помню. И ни с кем я там не целовалась. Я в первый раз… Хватит, не разыгрывайте меня.
Володя. Мне не двадцать лет, чтобы разыгрывать. На вас было красное платье с белыми цветочками. А потом вы переоделись в тренировочный костюм.
Лидия (пауза). Да… было такое платье.
Володя. Вот видите. Вас провожали подруги. Как раз под моим окном. Я в это время ел борщ.
Лидия. Борщ?
Володя. Разносчица носила борщ и я взял одну порцию.
Лидия. Ну и что?
Володя. Ничего. Я ел борщ. Поезд тронулся. Вы вошли и заняли боковое место. А у меня была вторая полка.
Лидия (пауза). Может быть. Но я вас не помню.
Володя. Все помните, кроме меня?
Лидия. Да, помню… Помню двух пожилых супругов…
Володя. Им было не больше, чем нам сейчас.
Лидия. Вот видите. А вас не помню. Значит, вас не было.
Володя. Но откуда я все это знаю, по-вашему?
Лидия. Может быть, вы были в соседнем купе.
Володя. И двадцать лет я вспоминал девушку, с которой даже не говорил. Это… нелепо.
Лидия. Ну, не знаю.
Володя. Вы же взяли мой адрес. А я ваш, краснодарский. Улица Орджоникидзе, дом… тринадцать?..
Лидия. Семнадцать!
Володя. А вот квартиру уже не помню.
Лидия (тихо). Квартира двадцать три…
Володя. Может быть.
Лидия (пауза). Но кто вы?!
Володя. Неужели вы меня сразу забыли? (Пауза.) А я женился в тридцать лет, все надеялся вас найти. И в Москве, и в Краснодар писал.
Лидия. Родители переехали в Калугу, поближе ко мне.
Володя. Я ел борщ, вошли вы и так, победоносно на всех посмотрели. Вам было семнадцать, а мне двадцать один.
Лидия (пауза.) Хотя бы какая-то… черточка…
Володя. Какая черточка? Ведь мы в тамбуре, ночью, целовались, как бешеные.
Лидия. Вот этого – не было!
Володя. А что было?
Лидия. Я ехала, да, победоносное, вы правильно сказали, победоносное настроение… У меня было две четверки в аттестате. И стояла в тамбуре. Проводник забывал закрывать дверь на ключ и пахло степью…
Володя. А напротив стоял я. Волосы у вас развевались…
Лидия. Не знаю, кто стоял. Не помню. И солдат за мной ухаживал демобилизованный…
Володя. А после солдата был я!
Лидия. Как вам не стыдно!
Володя. Вы сразу предпочли меня. А солдат приходил играть на гитаре и пел что-то душераздирающее «Нелегко ждать два года солдата…»