Страница 97 из 101
— Я все равно никуда не пойду!
Кто-то молча зашел в комнату и прикрыл дверь. Щелчок замка заставил ее быстро обернуться, в груди все оборвалось: в углу стоял Алексей.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она изменившимся голосом, в котором зазвучали металлические нотки.
— Я очень давно тебя не видел, — не сводя с нее глаз, ответил он.
— Насколько я знаю, в отличие от Филевского, очки тебе пока никто не прописывал. Я, например, вижу тебя достаточно часто.
Леша ответил ей виноватым взглядом и едва заметно улыбнулся уголками губ. Но на Тамару это подействовало совсем не так, как ему хотелось.
— Что ты лыбишься? — завелась она. — Что ты вообще делаешь в этой комнате? Меня что, завтра снова вызовут в деканат? Или на сей раз в ректорат? Тебя здесь больше не ждут, понимаешь? Ты выбрал себе в институте самую достойную невесту, вот и уходи! — угрожающе добавила она.
— Выбрал. Но не ту, что все считают.
— Слушай, уходи, — с трудом сдерживая себя, повторила Тамара. — Да оставь же ты меня в покое наконец! Уходи! — подскочила она к Алексею, толкнула в грудь и попыталась открыть дверь за его спиной.
Сделать это было непросто: прислонившись всем телом, Леша не давал ей приоткрыться даже на миллиметр. Возвышаясь над Тамарой почти на голову, все с той же улыбкой он спокойно наблюдал за ее действиями.
— Да отойди же! — воскликнула она.
— Ни за что, — покрутил он головой. — Я давно ничего подобного не видел и не слышал. Кричи, ругай, можешь даже ударить.
Услышав это, Тамара замерла, опустила руки и отступила назад.
— Леша, умоляю, уходи… Ну зачем весь этот спектакль?
— Это не спектакль… Я больше не могу ждать и хочу поговорить о нас прямо сейчас, — неожиданно серьезно произнес он. — Я хочу, чтобы ты знала: никакой свадьбы с Тишковской не будет. Двадцать четвертого я защищаю диплом, потом военные сборы, а осенью я уезжаю по распределению вместе с тобой.
Тамара замерла, затем отошла к окну.
— Я не смогу тебя простить, — честно призналась она.
— С годами прощается и не такое.
Его слова произвели на Тамару странное действие. Что-то ей не понравилось, но что, она пока не могла понять.
— Простить — значит забыть. Не получится Леша, я не смогу забыть весь этот кошмар. Даже с годами, — и вдруг она поняла, что ее задело. — А тебе не кажется, что это подло — исчезать накануне свадьбы? Ты подумал, как будут чувствовать себя невеста и ее уважаемые родители? Ведь гости небось ого-го какие приглашены?! Кольца обручальные куплены… Ведь куплены? Да? А уж о Лидином свадебном наряде весь институт судачит!
— Я не собираюсь на ней жениться. Она не интересует меня как женщина, — твердо ответил Алексей.
— А раньше, значит, интересовала?
— Тома, я пришел сюда не для того, чтобы выяснять отношения! — не выдержал он. — Еще навыясняемся. Не делай нам обоим больнее… Я хочу, чтобы ты знала: я люблю только тебя.
Тамара замолчала и снова отвернулась к окну.
«А может, взять и рассказать про выдуманную Лидой беременность? — заколебалась она. — И у нашего ребенка будет отец, — непроизвольно коснулась она рукой живота. — А как же Ленка? Если выяснится, что она сделала аборт под моей фамилией, — будет грандиозный скандал».
— Но лучше, если до защиты диплома нас не будут видеть вместе. Осталось всего ничего… — донеслось до нее.
Тамара закрыла глаза: «Во главе угла стою не я, а диплом. Господи, а я-то подумала… Какое малодушие!»
Уязвленная гордость избавила от всех колебаний.
— Как нашкодивший кот… — не в силах сдержаться презрительно произнесла она. — Я никуда с тобой не поеду. И знаешь почему? Потому что от смелого и решительного Алексея Радченко, которого я знала, ничего не осталось! Есть маленький тщедушный человечишка, который пытается выдать свою трусость за холодный расчет. Слабый, бессильный, безвольный, к которому я не питаю ничего, кроме жалости!
— Это все, что ты мне можешь сказать? — после долгого молчания спросил побледневший Алексей.
— Все! — гордо бросила Тамара и отвернулась к окну.
Звук захлопнутой двери не заставил ее обернуться. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох и в бессилии опустилась на стул. «Зачем? Что ты делаешь? — словно спросил у нее разум. — Догони его, объясни все как есть. Ты же будешь жалеть…» Поднявшись с места, она подошла к двери, взялась за ручку, но, вспомнив о сумочке, вернулась. Бросив непроизвольный взгляд в окно, она заметила на аллее шагающего прочь от общежития Алексея. «Не догоню, — поняла она. — Может, это и к лучшему: надо все обдумать. А сейчас учиться».
Но учиться в тот день она не смогла. После дневного разговора с Алексеем душа разрывалась на части и вела беспрестанный диалог.
«Признаться ему во всем — значит простить».
«После того, как он тебя предал?» — не согласилась обида.
«Я должна его простить ради ребенка».
«Ты вырастишь его сама!» — подало голос самолюбие.
«Тогда — ради себя».
«Но ты же выжила без него эти два месяца! — подняла голову гордость. — Значит, сможешь и дальше».
«Но я его люблю!» — простонала душа.
«А должна любить себя! — в один голос заявили обида, гордость и самолюбие и напомнили: — Единственный, кто тебя никогда не предаст, ты сама».
Так ничего и не решив, около одиннадцати вечера Тамара вышла на улицу и отыскала взглядом окно комнаты Радченко. Света не было. «Значит, завтра, — подумала она с облегчением. — А сейчас — спать. И когда кончится эта проклятая сонливость?»
Но спокойно уснуть в тот вечер Тамаре не удалось. Только они с Ленкой собрались погасить свет, как дверь в комнату с грохотом распахнулась и на пороге возник Алексей. Но совершенно другой: от виноватой дневной улыбки на лице не осталось и следа.
— Выйди! — грубо бросил он Ленке.
— Чего это я пойду? — недовольно пробурчала та.
— Выйди, или я тебя выставлю! — разозлился он.
В том, что так и поступит, сомневаться не приходилось: нечто прямо-таки звериное сквозило в его взгляде. Опасливо пожав плечами, Ленка прихватила полотенце и вышла за дверь.
— Что ты себе позволяешь? — повысила голос Тамара. — Врываешься в комнату посреди ночи, выгоняешь человека…
— Ты делала аборт? Ответь: да или нет?
«Так… — замерло у нее внутри. — Значит, он решился с ней поговорить… Удивил… Я уж и не надеялась».
— Это не совсем так…
— Да или нет? — перебил он ее. — Я разговаривал с врачом, она сказала, что в апреле Крапивина делала аборт.
— Тогда зачем спрашиваешь? — опустила взгляд Тамара.
Видимо, до последнего он надеялся, что это не так: в один момент как-то обмяк и пошатнулся, будто от удара. В ту же секунду Тамаре захотелось спрыгнуть с кровати, броситься ему на шею, признаться, что никакого аборта не было…
— Тогда… Как… как ты могла? — хрипло выдавил он из себя.
— А у меня был выбор? — неожиданно взяла верх гордость. — Что же мне оставалось делать? Лидина беременность, ее высокопоставленные родители, твое окончание института и диплом, который тебе так нужен! Ты даже заявление в ЗАГС подал… Как ты мог?
— Когда ты узнала о беременности? — спросил он, стиснув зубы.
— В тот день, когда ты хотел пойти вместе со мной в поликлинику. Я искала тебя в институте, но ты исчез. Пошла к врачу, проревела всю обратную дорогу… Долго ждала тебя в твоей комнате… Надеялась, глупая, что утешишь, может, замуж позовешь… — напомнила о себе обида. — Я же не знала, что в это время ты знакомишься с родственниками своей невесты. А наутро меня вызвал к себе декан и по-отечески сообщил, что ты женишься на другой. Дело это решенное, так что я не должна никому мешать. Ну, что ты еще хочешь узнать?
— Почему ты мне ничего не сказала? — едва не простонал Леша.
— А зачем? Поставить тебя перед выбором: я или Лида вместе с дипломом?.. Я считала, ты и без этого должен решить, кто для тебя важнее… И ты решил, но при этом не оставил выбора мне… И если бы не…
— Как ты могла?! — вдруг перебил ее Алексей. — Как ты могла так поступить? Ведь этот ребенок мог изменить все, неужели ты не понимаешь?!