Страница 4 из 20
Она стояла у кровати, погрузившись в воспоминания и машинально поглаживая мягкий мех собольего манто. Потом, словно впервые увидев его, подняла и набросила на плечи. В зеркале напротив отразилась красивая, элегантная женщина. Это не она! Роскошный мех преобразил ее и словно превратил в Маргарет. Эдит сняла манто и бросила его на кровать.
— Когда ты собираешься назад в Сан-Франциско? — донесся до нее голос Маргарет.
— Я уехала оттуда десять лет назад после смерти папы. Он допился до белой горячки.
Маргарет появилась на пороге спальни в розовом шелковом пеньюаре, отделанном мехом.
— Эдит, ну зачем ты так? — укоризненно сказала она.
— Боишься правды? Тебе неприятно это слышать? Его уволили из редакции за пьянство, после чего он окончательно спился.
— Бедный папа! Это ужасно… Почему ты мне не сообщила?
— Ты никогда не интересовалась нашей жизнью. Я написала тебе, когда он умер.
— Наверное, были в Европе. Мы с Фрэнком много путешествовали.
— Знаю.
— Что ты знаешь?
— Я следила по газетам за жизнью Фрэнка де Лорки и его очаровательной жены.
Маргарет явно утомил этот разговор.
— Расскажи о себе. Где ты сейчас живешь?
— В Лос-Анджелесе.
— Здесь? Уже десять лет?
— Заправляю небольшим баром «У Эди». На углу Фигероа и Темпл-стрит.
— Бар?! Ты с ума сошла!
— Не беспокойся. Твои светские знакомые о нем даже не слышали.
— Но Эди… бар! Как можно? — презрительно фыркнула Маргарет. — Почему ты не пришла ко мне? Я бы тебе помогла.
— Помогла? Так же, как — «помогала» всю жизнь? Я оценила твою «помощь», когда вернулась из Европы и узнала, что вы с Фрэнком собираетесь пожениться.
— Эди, с тех пор прошло двадцать лет!
— Восемнадцать.
— Ты меня до сих пор ненавидишь, да? Так и не простила меня?
— А что ты сделала, чтобы заслужить прощение?
Маргарет покачала головой.
— Эди, но мы же сестры.
— Ну и что? — гневно закричала Эдит. — Ты права, я тебя ненавижу! И не хочу больше видеть!
Резко повернувшись, она выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.
5
Эдит торопливо спускалась по лестнице и вдруг остановилась, наткнувшись глазами на портрет Фрэнка в форме полковника. Да, это был он, точно такой, каким она его помнила. Художнику удалось передать все — теплый блеск глаз, мягкую улыбку, разворот мощных плеч, нежность сильных рук. С портрета на нее смотрел живой Фрэнк, мужественный, добрый и любящий. Эдит невольно залюбовалась им. Таким он навсегда останется в ее памяти…
Почувствовав на себе чей-то взгляд, она посмотрела вниз и увидела дворецкого. Значит, он заметал, что она задержалась у портрета…
— Машина ждет вас, мисс Филипс, — произнес он.
— Спасибо, Генри, — ответила Эдит, посмотрев на портрет в последний раз.
— Мистер Фрэнк был замечательным человеком, — печально сказал дворецкий. — Нам всем будет его очень не хватать.
На мгновение их взгляды встретились. Эдит прочла в глазах старого слуги понимание и сочувствие.
Генри проводил ее и помог сесть в лимузин.
— Куда вас отвезти, мэм? — спросил Джордж, выезжая из ворот.
— На Фигероа-стрит.
— Хорошо, мэм.
Не следовало вкладывать в бар все сбережения, думала Эдит. Это было ошибкой. Зря она вообще переехала в Лос-Анджелес. Наверное, стремилась во что бы то ни стало вырваться из той квартирки, где они жили с отцом, и вытравить из памяти кошмар последних лет его жизни. Почему она помнила только этот ужасный период? Отчего забыла то время, когда отец, молодой талантливый журналист, обожавший дочерей-близнецов, читал им стихи, водил в музеи и на утренние спектакли в оперный театр? Почему память удержала только пьяные истерики, ругань и крики по ночам?
Эдит вздрогнула: так явственно прошлое предстало перед глазами. Но желание забыть пережитый кошмар не было единственной причиной ее бегства из Сан-Франциско. Существовала еще одна причина. В Лос-Анджелесе жил Фрэнк.
Никто не знал о ее тайной любви. Она никому не показывала папку, в которой хранила вырезки из газет с его фотографиями. Иногда, запершись у себя в комнате, она доставала свое сокровище и подолгу разглядывала газетные снимки. Чета де Лорка на горнолыжном курорте в Аспене, на скачках в Беверли-Парк, полковник на собрании республиканской партии… Она видела Фрэнка и Маргарет не только на фотографиях. Стараясь оставаться незамеченной, наблюдала за ними на представлениях по случаю Дня инвалидов в Санта-Аните и на премьерах в театрах Лос-Анджелеса.
Иногда Эдит отваживалась на более рискованный шаг: подходила к дому де Лорка и, прячась за деревьями, подолгу ждала, чтобы хоть одним глазком посмотреть, как Фрэнк уезжает в свой загородный клуб. Однажды ее заметил полицейский патруль. Ей удалось придумать подходящее объяснение, она, мол, надеялась увидеть знаменитую кинозвезду, жившую по соседству.
Все кончилось три дня назад, когда Эдит, купив «Лос-Анджелес таймс», бросила взгляд на первую страницу. Под большой фотографией Фрэнка было помещено следующее сообщение:
«Франсиско де Лорка, 60 лет, известный землевладелец, спортсмен и последний представитель старейшей династии Лос-Анджелеса, скончался в среду вечером от острой сердечной недостаточности в своем доме на Беверли-Хиллз.
Франсиско де Лорка вел активный образ жизни, несмотря на болезнь сердца, впервые проявившуюся во время его службы в Европе в годы второй мировой войны. По словам его вдовы, в девичестве Маргарет Филипс, муж пожаловался на усталость и решил прилечь перед обедом. А в 6.15 вечера она обнаружила, что он мертв».
Эдит вчитывалась в скупые газетные строчки, силясь понять смысл написанного. Даже сейчас, после похорон, она не могла представить себе Фрэнка мертвым. Он так любил жизнь во всех ее проявлениях, так умел радоваться ей…
Лимузин миновал небоскребы на Сансет-стрит, потом Голливуд и выехал на бульвар Сансет. Джордж всю дорогу молчал, понимая состояние своей пассажирки, но желание поговорить наконец пересилило.
— Странная штука жизнь, правда? — обратился он к Эдит. — Предки хозяина трудились не покладая рук, чтобы увеличить свое богатство и передать его следующему поколению. И что же? С его смертью пришел конец династии. Некому унаследовать огромное состояние. Все труды насмарку. — Помолчав, он с гордостью добавил: — А я, простой шофер, имею семерых внуков, и все мальчики!
Эдит почти не слушала его.
— Да… — отозвалась она рассеянно, — единственный наследник умер.
— Что, простите? — переспросил Джордж.
— Я говорю: единственный сын Фрэнка де Лорки умер.
— Но, мэм, насколько мне известно, у хозяина не было детей — ни сына, ни дочери.
Эдит удивленно взглянула на него.
— Наверное, вы просто не знаете. Это было двадцать лет назад.
— Двадцать лет, мэм? Я служу в этой семье уже сорок лет.
Эдит выпрямилась.
— Вы уверены, что миссис де Лорка не родила мальчика в первый год после свадьбы?
— Совершенно уверен, мэм.
— Но… может, ваши хозяева были тогда в Европе?
— Нет, мэм. Первый год после свадьбы да и следующие года два они провели дома. Мистер Фрэнк, помнится, сказал, что вдоволь наездился, когда служил в армии, и хочет отдохнуть от путешествий. Кроме того, ему надо было привести в порядок семейные дела.
Эдит молчала. Неожиданное открытие потрясло ее до глубины души. Когда «роллс-ройс» остановился на углу Фигероа и Темлл-стрит, она пробормотала «спасибо», вышла из машины и почти бегом бросилась домой, стараясь справиться с душившим ее гневом.
6
Войдя с улицы, залитой ярким солнечным светом, в полумрак своего бара, Эдит на секунду остановилась, чтобы глаза привыкли к темноте. Вскоре она начала различать смутные очертания знакомой обстановки. Побывав в роскошном особняке Маргарет, Эдит словно впервые увидела все, что годами окружало ее. Бар ютился в первом этаже шаткого деревянного дома. Вдоль стоики тянулся ряд обтянутых искусственной кожей табуретов на длинных хромированных ножках, купленных на распродаже, а посреди тесного помещения — несколько столиков со стульями. Единственным украшением служила неоновая реклама пива, укрепленная над стойкой.