Страница 5 из 20
В дальнем углу бара находилась сколоченная из досок эстрада, которую Эдит обтянула хлопчатой бумагой и разноцветной фольгой. На эстраде стояли электроорган и набор ударных инструментов. Эдит предпочитала «живую» музыку и терпеть не могла музыкальные автоматы.
Дэн, бармен и вышибала, молодой парень атлетического сложения, оторвался от иллюстрированного журнала и поднял глаза на Эдит, стоявшую в дверях.
— Звонил Бимис, — сообщил он вместо приветствия. — Просил передать, что зайдет попозже. Сказал, что вы в курсе. — Эдит не двигалась. — Вы чем-то расстроены?
— Да, — ответила она, подходя к стойке. — Налей мне чего-нибудь.
Только теперь Эдит заметила, что они не одни. У стойки примостились двое мужчин в поношенных костюмах. За одним из столиков, угрюмо уставившись в стаканы, сидела парочка.
В дверях появился тощий субъект небольшого роста.
— Привет, Эдит! — весело крикнул он, на ходу засовывая руку во внутренний карман пиджака. — У меня есть для тебя кое-что интересное.
— Сомневаюсь, — холодно ответила Эдит.
Субъект воровато оглянулся по сторонам и шепнул:
— Лотерейные билеты. Достались мне бесплатно.
Эдит нетерпеливо отмахнулась от него.
— Возьми, Эди. Вдруг тебе повезет. Кто знает?
— Да уж, непременно, — криво усмехнулась Эдит. — Мне всю жизнь везет. — Она взяла стакан и направилась к лестнице.
— Испытай свою судьбу, — неслось ей вслед. — Что ты теряешь?
Эдит поднялась по темной лестнице в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь. Комната имела довольно убогий вид и без слов говорила о том, как ее хозяйка жила последние годы. Мебели было немного: узкая кровать, кресло-качалка, деревянный стул с высокой спинкой, в углу кухонный стол с электроплиткой, на которой она готовила себе еду, и обшарпанный туалетный столик. На нем в беспорядке валялись шпильки, расческа и щетка для волос. Единственное окно выходило на бетонную стену соседнего дома, поэтому в комнате всегда было темновато. Не выпуская из рук стакан. Эдит подошла к зеркалу, висевшему над туалетным столиком, медленно сняла шляпку и тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам. Из зеркала на нее смотрела Эдит Филипс, хозяйка бара на Темпл-стрит, чья красота начала увядать под неумолимым напором времени, чья жизнь была теперь бессмысленна и пуста. Фрэнк умер. Он никогда не будет принадлежать ей. Место рядом с ним украла ее собственная сестра.
Как это похоже на Маргарет! Она всю жизнь добивалась своего путем лжи и обмана. Притворялась, что любит отца, хотя на самом деле презирала его. Когда сестры оставались одни, Маргарет ругала его последними словами, говорила, что терпеть не может запаха виски, передразнивала его шатающуюся походку и остекленевший взгляд.
Маргарет сумела внушить отцу, что она добрая и порядочная девушка. Но Эдит знала, что это не так. Когда они подросли и начали вдвоем бегать на свидания, Маргарет обычно устраивалась на заднем сиденье автомобиля с очередным дружком и позволяла ему делать с собой все что угодно, а вернувшись домой, смеялась над Эдит, обзывая ее дурой и святошей. На какие только хитрости она не пускалась, чтобы выманить у отца побольше денег! Когда денег стало совсем мало, она объявила отцу, что едет в Лос-Анджелес работать манекенщицей, а на самом деле сбежала с очередным любовником-актером. Никто, кроме Эдит, не догадывался об истинной сущности Маргарет. Она читала в сердце Маргарет, как в открытой книге. И в нем царило зло.
На лестнице послышались шаги. Эдит встрепенулась, проводя рукой по лицу. В дверь постучали.
— Эди, это я, Джим.
Она глубоко вздохнула.
— Входи, Джим. Дверь не заперта.
Джим Хобсон не принадлежал к новому поколению лос-анджелесских полицейских, закончивших университеты и одевающихся по последней моде. Это был честный малый, добросовестно исполняющий свой долг и имеющий четкие понятия о добре и зле. Звезд с неба он не хватал и продвигался по служебной лестнице медленнее других, но никто не посмел бы сказать, что он плохо знает свое дело.
— Привет! — сказал Джим, широко улыбнувшись.
— Привет…
— У меня есть кое-что для тебя. — Он протянул ей маленькую коробочку. — С днем рождения!
Эдит взглянула на коробочку, потом на радостное, смущенное лицо Джима.
— С днем рождения? — непонимающе спросила она и, наконец сообразив в чем дело, невесело рассмеялась. Джим удивленно смотрел на нее.
— Я никогда не забываю дни рождения моих друзей и всех родственников поздравляю с Рождеством и разными годовщинами. Посмотри, что там. Это награда за то, что ты живешь так долго.
— Ах, Джим… — вздохнула Эдит, разворачивая бумагу. — Как мило с твоей стороны. Надо же, вспомнил, что у меня день рождения, а я об этом совершенно забыла. Оно и к лучшему, в моем-то возрасте.
— Глупости. Ты самая хорошенькая из всех моих знакомых.
— Вот тебе за это твои любимые сигары, бери. — Она указала на коробку, лежавшую на столе.
— Ну вот, день рождения у тебя, а ты делаешь мне подарок, — Джим с нетерпеливым ожиданием смотрел, как она открывает коробочку.
— Часы! — восхищенно произнесла Эдит. — Какая прелесть! Джим, ну зачем? Они, наверное, ужасно дорогие.
— Это тебя не касается, — заявил Джим, довольный произведенным эффектом.
Эдит молча разглядывала часы с ажурным золотым браслетом, и глаза ее наполнялись слезами. Джим забеспокоился.
— Дай, надену их на руку. Они тебе не нравятся?
— Ну что ты, дурачок, — нежно проговорила она.
— Значит, нравятся?
— Ну конечно.
— Тогда почему ты плачешь?
Эдит поцеловала его в щеку.
— Не обращай на меня внимания. — Она протянула ему бутылку виски. — Налей себе.
— Вообще-то я на службе… — неуверенно начал он и, широко улыбнувшись, добавил: — Но и день рождения бывает только раз в году.
— Вот именно.
— Твое здоровье. — Он поднял стакан и залпом осушил его.
Эдит взяла с кровати свое пальто и подошла к шкафу.
— Эди, поедем в воскресенье на ту птицеферму, о которой мы говорили?
— Птицеферму? — рассеянно повторила она.
— Ты что, забыла? Я твержу о ней уже несколько месяцев.
Повесив пальто в шкаф, Эдит прислонилась к дверце. От запаха старой одежды у нее вдруг резко заболела голова, и тошнота подкатила к горлу.
— Да… разумеется, помню, — ответила она слабым голосом и закрыла шкаф.
Джим с тревогой смотрел на нее.
— Что с тобой?
— Ничего, все в порядке. — Она присела на кровать.
— У тебя неприятности?
— Да нет же, нет!
Джим сел рядом и, всматриваясь в ее побледневшее лицо, серьезно произнес:
— Не скрывай от меня ничего. Если я могу чем-нибудь помочь…
— Ничего не надо.
— Что сегодня случилось?
— Я ходила на похороны.
Джим сочувственно кивнул.
— Вот оно что… — Он привык иметь дело со смертью. — Родственник?
Эдит отрицательно покачала головой.
— Хороший знакомый, да? Я знаю, как это тяжело. Один мой приятель умер от инфаркта. Никогда не болел, работал и вдруг… А недавно погиб мой сослуживец, его пырнул ножом подросток-наркоман. Полез в винный магазин, чтобы…
— Джим, прекрати!
Хобсон замолчал, удивленный ее резкостью. Некоторое время тишину нарушал только шум кондиционера.
— Извини, — пробормотала Эдит. — Нервы сегодня не в порядке… Мне нужно идти в бар. Дэнни просил. Не сердись, ладно?
— Конечно, Эди, ну что ты…
Джим спустился с Эдит вниз, озадаченно поглядывая на нее, и уже собрался уходить, как вдруг она схватила его за руку.
— Джим, пойдем куда-нибудь вечером, ладно? В кино, в кафе, все равно куда.
— Так я и хотел тебе предложить, но…
— Вот и прекрасно! — перебила она.
— Ты мне не дала договорить. Джо заболел, и мы с Беном должны выйти на дежурство.
Лицо Эдит разочарованно вытянулось.
— Очень обидно, — продолжал Джим, — надо же, в такой день…
— Ничего, — безучастно проговорила Эдит.