Страница 5 из 17
— Куда потащил?! Твой, что ли? — Бежин взял парня за грудки, прижал к стене и приподнял над полом вместе с портфелем.
Из кабинки вышел Широков. Он увидел прижатого парня с кейсом в руках и ударил автоматически. Удар получился жестокий — затылок парня был прижат к мраморной стене. Он беззвучно сполз вниз, распластался на полу без признаков жизни.
— Ну, ты где застрял, Бибиков? — В туалет вошел еще один из бойцов. Он хотел что-то сказать, увидев тело Бибикова на полу, но не успел. Бежин ударил в живот, а Широков в подбородок. Также беззвучно боец улегся рядом с Бибиковым.
Пытаясь понять, что происходит, Бежин и Широков переглянулись. Но думать было некогда — за дверью смеялась и галдела остальная компания. Их было, как минимум, восемь. На этот раз их захлестнула волна ударов со всех сторон. Прижавшись спиною к спине, случайные соратники заняли круговую оборону. Обнаружив, что с кондачка обидчиков не взять, молодые одновременно и несколько заученно приняли стойки, характерные для восточных единоборств и принялись с криками «Йа!» и «Хэй-хо!» выбрасывать вперед руки и ноги. Однако карате и тейквондо в тесном помещение и при стечении народа были малоэффективны. Порою, кто-либо из бойцов в запале заезжал пяткой в лоб своему соседу, и вообще, сливающиеся вопли и полная неразбериха позволяли Широкову и Бежину держать ситуацию под контролем. Зато крестьянские удары кулаком сверху, нанесенные вовремя защищавшимися, давали поразительный эффект. Вскоре на полу лежало четверо, включая Бибикова, а остальные рисковали затоптать поверженных. Заметив это, старший в компании притормозил.
— Отставить! Достали корки! Быстро!
У Бежина зарябило в глазах, от окруживших его красных книжечек. Старший раскрыл свое удостоверение и сунул прямо в нос Бежину.
— Школу сегодня закончили? — догадался Бежин.
Старший подозрительно взглянул на него.
— Ну…
— Отмечаете? — уточнил Бежин.
— Ну, — подтвердил старший. Ловким движением Бежин вырвал из его руки удостоверение, молниеносно сунул в карман.
— Драка в общественном месте. Нехорошо, товарищ старший лейтенант.
— Отдай документ! — потребовал старший.
— Свои документы получите в управлении, — строго сказал Бежин. — Напишите объяснительную и подойдете завтра к восьми ноль-ноль. Не опаздывать.
— Да ты кто такой?! — возмутился офицер. Бежин мельком взглянул на свое отражение в зеркале, насупился, погладил плечи шелковой рубахи.
— Если б я хотел, чтобы всякий лох это знал, погоны для тебя бы надел.
Широков пригляделся к Бежину, оценил его искусство перевоплощения. Старший растерялся.
— Четверых ребят вы неправильно положили, — упрекнул он.
— Двоих, — уточнил Бежин. — Эти сами нарвались. Нечего было ногами махать.
— Ну, двоих, — признал старший. — Значит, так. По стольнику за каждого и корки назад. Итого двести баков. И разбежались.
— Стыдно торговать телами товарищей, — торговался Бежин.
— А ты хотел бесплатно уйти? — возмутился старший.
— Нет у меня денег, — упирался Бежин.
— Я заплачу. — Широков достал бумажник, протянул две купюры старшему.
— Документ давай, — сказал тот.
В туалет вошел мэтр, мигом оценил ситуацию.
— Что тут происходит?
— Так, побеседовали, — объяснил старший.
Мэтр посмотрел на деньги в его руках.
— За шум заплатить бы надо.
— Сколько?
— Ста хватит.
— Обсосешься. — Старший обернулся к Бежину. — Ксиву гони.
— За шум заплатить бы надо, — вступился за мэтра Бежин.
— Подавись. — Старший сунул одну купюру в руку мэтра, и тот мгновенно исчез.
Бежин отдал удостоверение. Компания принялась поднимать лежащих. Бибиков вдруг открыл дикие глаза и, указав перстом на Бежина, заорал:
— Это он меня бил! Он!
— Тихо, тихо, — успокоил его старший. — Разобрались уже.
Бибиков никак не мог понять, как разобрались, если обидчики живы, здоровы и не арестованы.
— Он же меня бил, он! — продолжал кричать он из двери.
Бежин и Широков остались наедине.
— За что ты его бил? — спросил Широков.
— Ничего себе! — возмутился Бежин. — Это ты его бил. А я подумал, он вор, портфель твой украсть хочет.
— А он, наверно, думал, что забыл кто-то, мэтру отдать хотел. — Широков приглядывался к Бежину, обнаруживая, что тот поразительно похож на его шефа.
— Я не знал, что он мент, — оправдывался Бежин. — Рожа бандитская. Не разберешь их.
Широков взял кейс.
— В общем, недоразумение вышло.
— Может, там ценное что-то.
— Там уши, — сказал Широков.
— От мертвого осла? — пошутил Бежин.
— От мертвого осла, — серьезно подтвердил Широков.
Он вошел в кабинку, выбросил у унитаз уши бедного Пини и спустил воду.
Бежин пел один. Это была очень нежная, тихая песня о любви и разлуке, и он был совсем не похож на того Бежина, который только что бился в ресторанном сортире. Столик выпускников милицейской школы был пуст, в зале стало тихо, к песне прислушались. Когда Широков вошел в кабинет, испанская танцовщица уже сидела на коленях у Павлова.
— Брысь! — Широков смахнул ее с коленей, выставил вон.
— Ты что? — удивился Павлов.
— Тебе надо исчезнуть, — сказал Широков. — И как можно быстрее.
— Хорошо, я уеду за границу.
— Только не за границу. Документы засветишь, он тебе в два счета вычислит. За границей служба регистрации иностранцев четко поставлена. Здесь на дно ляжешь.
Павлов нахмурился.
— Надолго?
— Хорошо бы навсегда. Он не успокоится, пока тебя не убьет. Вопрос стоит просто — или ты, или он. Против Левушки тебе никакая охрана не поможет.
— Что же делать? — спросил Павлов.
— Деньги надо было заплатить, — отрезал Широков.
— Ну, сейчас-то что? Я же вижу по глазам, ты что-то придумал, Сережа.
— Есть одна мысль, — с некоторым самодовольством сказал Широков. — Для другого бы после такой подлости, ей Богу, пальцем бы не пошевелил. Но уж поскольку с детства тебя знаю… Взгляни-ка.
— Он приподнял штору.
— Ну? — Павлов глядел на сцену.
— Не узнаешь?
— Где-то, кажется, видел, — неуверенно сказал Павлов.
— Не где-то, а в зеркале. Это же ты.
— Неужели я так похож на педераста? — обиделся Павлов.
— Особенно когда долги не отдаешь, — съязвил Широков. — Я к нему присмотрелся — подмазать его, поднатаскать — справится. Артист.
— Ты хочешь сказать, он заменит меня? Ерунда.
— Незаменимых нет, говорил товарищ Сталин. — Типун тебе на язык. Ну, ладно, я еще понимаю, в одетом виде. А Илзе?
— Она плохо видит.
— Разве женщине надо видеть? Она мгновенно узнает любого мужчину на запах, на вкус, на слух. Для нее прикосновение кожи в постели лучше всякой дактилоскопии.
— Ну, это вещи субъективные. А вот когда девять человек уверенно говорят десятому, что белое — это черное, он, в конце концов, соглашается, сказал Широков. — Психология. А они скажут. Скорее всего, она самой себе не поверит, даже если увидит. А она не видит.
Павлов снова поглядел на Бежина.
— Ты хочешь, чтобы этот хмырь жил в моей квартире, ездил на моей машине, тратил мои деньги и трахал мою жену?
— Ты хочешь, — поправил Широков. — Потому, что убивать будут тоже его. Впрочем, смотри, тебе решать. К тому же, я думаю, это ненадолго. Левушка не заставит себя ждать.
— Ну, хорошо, он замочит его, потом появлюсь я, и он замочит меня. Так?
— Нет, — возразил Широков. — Мы предупреждены и сможем все держать под контролем. Когда он клюнет на наживку, мы его возьмем. Я же сказал — либо ты, либо он. Пусть покойником будет он. Или ты считаешь иначе?
Бежин закончил петь. Ему захлопали, он раскланялся. Мэтр смахнул слезу белоснежным платочком.
— Овца сраная, — сквозь зубы выругался Павлов. — Она с этим придурком за ведро супа в голодный год в постель не ляжет.
— Кто? — не понял Широков.
— Илзе, кто же еще.
Широков, отвернувшись, ухмыльнулся.