Страница 6 из 15
Наверное, так думал не только он один – во всяком случае, вопрос этот был похоронен и больше не возникал.
– Да, – сказал Митчелл, указывая в окно, откуда открывался прекрасный вид на застроенную долину. – Вы – человек молодой и не можете помнить того, что у нас, стариков, в памяти… Представьте себе – никаких построек, никаких городских кварталов, а бескрайние рощи – апельсиновые, глядишь в это окно – два цвета: оранжевый и изумрудный… И редко – черепичная крыша. Застройка настоящая, массовая, здесь началась только после войны. А прежде тут была апельсиновая долина…
– Но вы-то пришли сюда раньше?
– Не я, мой отец. – Митчел указал на каминную полку, где стояла выцветшая фотография человека в джинсах, в ковбойской шляпе и техасских туфлях на высоких каблуках.
– Техас? Сан-Антонио?
Митчелл поглядел на Лайона с интересом.
– Ну то, что Техас, – это детективом быть не надо. Но почему Сан-Антонио?
– Рисунок на шляпе характерный… Я там работал год. Но, впрочем, могу и ошибиться. Техас велик.
Митчелл взглянул одобрительно.
– Да, Техас велик, вы правы. И никто из тех, кто нас, техасцев, толком не понимает, не сможет с нами нормально работать.
– Штат одинокой звезды… – Лайон бросил на Уоррена Митчелла быстрый взгляд, подумав про себя: «Может, уже хватит лирики?»
– Отец купил здесь землю за бесценок, – рассказывал Митчелл, отхлебнув из низкого широкого стакана. – И построил несколько домов. Тот, из-за которого вы сегодня ко мне пришли, построен среди первых, а этот, где мы с вами сидим, уже позже. И благодаря тому, что отец купил тогда эту землю и пригнал сюда строителей, я имею возможность сейчас здесь с вами сидеть, пить этот бурбон восемнадцатилетней выдержки и ни о чем особенно не беспокоиться. Как понимаете, я не бездельник. – Уоррен вытянул к Лайону большие красные руки – руки ковбоя и строителя, не человека, просидевшего век за письменным столом. – Я всю жизнь работал, и зарабатывал, и детей вырастил, и то, что оставил отец, удвоил. Утроил даже. Но он начинал на ровном месте, когда сюда приехал, а я шел по его следам. Разницу вам, может, и трудно различить, но она огромная. Отец рисковал всем. А мне в жизни полно встречалось людей, да и вам, наверное, – Уоррен отхлебнул снова, – которые теоретически все знают и умеют, но вот рисковать – ни разу в жизни не рисковали…
– Вы по-прежнему владеете всеми этими домами?
– Некоторыми, скажем так. Вот Шеппард-Хауз, по поводу которого вы ко мне явились, доктор Фелпс меня просто уговорил продать, я этого совсем не хотел. Что, вы там были? – И, увидев, что Лайон помотал головой, продолжил: – Ну так побываете еще. Дом в этом огромном городе – единственный в своем роде. Второго такого просто нет. И не собирался я его продавать, но вы же не знали Фелпса? Он, если чего-то ему в голову взбредет, всегда своего добивался… Был из тех, кто рискует и не боится, – с такими работать трудно, но в результате – хорошо. Они – надежные. Но неудобные для многих.
– Кому же профессор Фелпс был неудобен?
– А вот это вы с вашими коллегами, как я понимаю, сейчас и выясняете. – Митчелл прищурился. – Политикам, это ясно. Да, потом, и коллегам-медикам многим, наверное, его позиция была не в жилу. Вы человек здоровый, я тоже, бог милостив, но каковы у нас медицинские страховки и сколько людей их просто не может купить – это вы наверняка знаете. Но система сложилась десятилетиями и многих людей, особенно богатых, вполне устраивает. Попытайтесь что-то изменить – тут же кричат о социализме и пугают Кубой…
Я – человек совсем небедный, – Митчелл сделал паузу, – но я живу, как отец научил, и своих детей так же воспитал. Чем больше у тебя есть, тем больше ты должен думать о тех, у кого этого нет… А социализм – этим пусть политики друг друга пугают.
Лайон слушал, не перебивая. В конце концов, это все – об убитом Фелпсе, и все правда – он многим мешал. И кто знает, кто нажал курок – и кто велел нажать?
Дождавшись паузы, он спросил у Митчелла:
– О Шеппард-Хаузе всякое говорят. Что странная у этого дома история. Вроде даже привидения там появлялись?
– Стыдно вам, молодой человек. Вы хоть раз в жизни видели привидения? Вы посмотрите на этот научно-технический прогресс, который сейчас на каждом шагу. Интернет, скайп, социальные сети – вы в скольких состоите? На Фейсбуке проводите полдня, на Твиттере, где еще?
– Но это – черта нашего времени, – возразил Лайон. – Без этого сейчас никакая работа невозможна!
– Странно… А как же все эти работы делались лет двадцать назад, не говорю – пятьдесят? Да нет! – Уоррен махнул рукой. – Вы мне не начинайте рассказывать о необходимости всего этого и полезности. Просто – не знаю, задумывались ли вы об этом или нет, – все в этом мире двояко. Атомную бомбу сделали раньше атомной электростанции. И этот ваш интернет – он прекрасен и необходим, но сколько порнухи, насилия, убийств – и никак от этого не защитишься. Опять же – личная ваша жизнь, ничего не осталось, что вам принадлежит, только вам одному. Вот настоящие привидения, а вы мне о чем говорите?
– А я вам говорю о странностях Шеппард-Хауза. Они на самом деле есть или выдумки все это?
Уоррен сделал долгую паузу.
– Я бы вам по-хорошему мог сказать, что ничего такого не было, и все тут. Но вы умеете слушать. И когда я за бутылкой выходил и вернулся в комнату, вы поднялись с кресла. Не знаю, кто ваши родители, но вас хорошо воспитали. Поэтому давайте я порассуждаю вслух, а вы послушайте. Может быть, вам это пригодится, может быть – нет. Но ссылаться на меня вы не будете ни в коем случае. А если даже сошлетесь – я ничего не подтвержу, а факты… Нет никаких фактов. Ни у кого.
Значит, первым арендатором Шеппард-Хауза был Джей Хонкин – тогда замечательный актер, звезда Голливуда. Как все голливудские звезды тогда и сейчас, пользовался бешеным успехом. Потому он и въехал в Шеппард-Хауз. Дом ему понравился – это само собой, но и то его привлекало, что далеко это было от тогдашнего города, вроде бы небольшое загородное имение. И поклонницы его здесь не так доставали. Конечно, у него еще был дом, в Беверли-Хиллз, там он вел, так сказать, светскую жизнь. А здесь – прятался от докучливых почитательниц. В доме постоянно жили трое – служанка Сесилия, дама средних лет, английского воспитания – так мой отец рассказывал, захотите – покажу фотографии, есть где-то старый альбом. Такая пуританка с поджатыми губами. Она вроде бы и не улыбалась никогда. Шофер Дэвид – он водил для Джея «Линкольн L» – тогда, в начале двадцатых годов двадцатого века, – последний писк моды. И еще жила в доме любимая женщина Джея – Анжелика Кресчент…
Лайон уже окончательно попрощался с заранее намеченным жестким расписанием. Ладно, опять будет рабочий вечер, переходящий в ночь, – ему не привыкать. Удивляло другое – Уоррен Митчелл, очевидно, вообще способный рассказчик, вел разговор так, как будто все это видел своими глазами.
– Нет, я родился в тридцатом… – Митчелл спокойно поглядел на Лайона. – Просто вы уже поняли – я очень любил отца, до сих пор у меня мало что есть дороже этих воспоминаний. Нас было в семье трое детей – две старших сестры и я. И отец не то чтобы очень меня выделял, он всегда и везде старался быть справедливым, такой у него пунктик был, но все равно – меня и наказывали строже в случае чего, но и перепадало многое такое, чего сестры не знали. Он меня и на охоту брал, и на рыбалку. А так как человек он был простой, по-моему, и школу не окончил, не то что университет, то рассказывал мне вместо литературных историй истории из жизни.
И из техасского его прошлого – как они там стада пасли и с непокорными индейцами воевали, и потом – из Калифорнии. Его самого в этих рассказах не было, но умел он говорить так, что я до сих пор некоторые истории помню. А истории иногда бывали очень даже страшненькие.
И одна такая страшная история как раз и связана с Шеппард-Хаузом, это вроде старинного семейного предания. И посвящена она как раз этому звездному парню, Джею Хонкину. И я обещал отцу, что никогда и никому об этом рассказывать не буду, если только речь не идет о человеческой жизни. Но сейчас… – Митчелл посмотрел Лайону прямо в глаза. – Сейчас именно о жизни и идет речь.