Страница 5 из 15
– И из стены выходит тень бабушки старого Шеппарда, – произнес Ким бесстрастно.
– Вот именно, – продолжал Олег без улыбки. – Кроме того, найди предыдущего владельца особняка и побеседуй. Найди риелтора, который продавал особняк. Ну и так далее…
– Ким, – Олег мотнул подбородком, – ты проверишь по всем сетям и источникам все, что можешь нарыть о Фелпсе, начиная с юности. Мы должны знать все о его семье, привычках, склонностях – тогда, может быть, хоть что-то прояснится. Ну а Сандра займется любимым делом, и я ей в этом помогу.
Вопросы есть?
– Вам дали самые лестные характеристики, причем самые разные люди. – Конгрессмен Рэдфорд удобно сидел на отодвинутом стуле, закинув ногу на ногу, и глядел на Олега открыто и доброжелательно. – Я и с Джо Веллингтоном успел о вас поговорить, и с вашим руководством. Я их просил, чтобы дело поручили именно такому человеку. С одной стороны – человеку высокого профессионализма и высоких моральных качеств, а с другой – чтобы у него был нестандартный подход, чтобы он смотрел на вещи… – Рэдфорд сделал небольшую паузу, ровно настолько, чтобы подчеркнуть, что он ищет нужное слово, а с другой стороны – не создавать аудитории затруднений в восприятии того текста, который он до нее доносит. – Чтобы он смотрел на вещи… иначе. Не рутинно, не так, как обычно принято. А главное, почему я к вам приехал, – я прошу и настаиваю, чтобы те, кто совершил это страшное преступление, были найдены как можно скорее. И чтобы на это были брошены все силы и средства.
Потемкин слушал Рэдфорда и думал о том, к чему за время работы в Штатах возвращался не раз. Как похожи бывают друг на друга люди, выросшие на разных концах земли, в разных странах, в разных политических системах. «Как будто их одна мама рожала», – подумал он по-русски и чуть не улыбнулся – но улыбаться, конечно, было никак нельзя. Симпатичный и дружелюбный конгрессмен вел себя так, как было ему привычно, не допуская никаких оплошностей, ничуть не принижая собеседника, наоборот – стремясь показать, насколько партнер по разговору важен для него и насколько значима эта встреча.
– Господин Рэдфорд, – начал Олег негромко и сразу получил то, чего ожидал.
– Просто Мэл. Ни «господинов», ни титулов. Для вас я – Мэл, и прошу вас именно на таком уровне со мной общаться. Кстати, не возражаете, если я вас буду звать Ал? Или Алек? Терпеть не могу, когда коверкают имена, а эти я точно произнесу правильно, будьте уверены.
– Спасибо. Алек – привычнее… Итак, Мэл, позвольте мне не морочить вам голову общими словами и правильными соображениями, не имеющими отношения к делу. Хопкинс говорил мне о вас. Вы будете знать все, что не составляет служебной тайны. Хочу отметить, что я ценю добрые отзывы, которые вы обо мне выслушали. Что сказать? Следствие в самом начале, и мы активно работаем. Я бы хотел узнать подробнее о ваших отношениях с профессором Фелпсом. Вы вот упомянули Джо Веллингтона. Но в том деле[2] речь шла об убийстве его сына. Сегодня – сумасшедший день, я еще не успел навести справки, но, кажется, Фелпс не был вам родственником…
Рэдфорд встал, прошелся по кабинету. Хозяйская повадка – он ходил из угла в угол, уверенный, что его не прервут, не поторопят. Потемкин прислушивался к себе и с удивлением отмечал, что, как ни странно, этот человек его, Олега, не раздражает – как раздражало бы большинство представителей этого класса… сословия… Про себя Олег говорил «этой породы» – вроде достаточно точно и емко.
Американские политики – в дорогих (но не чрезмерно дорогих) костюмах, в безукоризненных (но опять-таки достаточно демократичных) сорочках, в неизменно голубых или алых галстуках (оттенки могут варьироваться, но никогда – никогда, слышите! – не наденет представитель этой породы галстук желтый или зеленый…). И вот поведение этих людей так же регламентировано, как их костюмы. И манера общения их – отработанная в сотнях и тысячах публичных выступлений – тоже никогда не меняется.
Олег глядел на молчаливо шагающего по комнате конгрессмена Мэлвина Рэдфорда и вспоминал, как он общался в Москве с замечательными актерами, которых знала вся страна. Сперва он познакомился с Курильским, потом – с Гребельским. По ходу следствия о пропаже драгоценностей из квартиры знаменитой актрисы Олегу пришлось долго и подробно беседовать с каждым из них. И Потемкин все задавал себе вопросы – что не так в общении с этими умными и доброжелательными людьми? Да нет, все было нормально… Просто Потемкин не переставал спрашивать себя – какую именно из своих замечательных ролей играет, разговаривая с ним, его собеседник?
Вот и с Рэдфордом так.
– Знаете, не все и не всегда определяется родством. – Рэдфорд остановился напротив и взглянул Потемкину прямо в глаза. – Признайтесь, вы ведь сейчас думали о том, когда этот чудак из конгресса, то есть я, оставит вас в покое со своими хорошо выученными речами и даст вам спокойно работать. – Он поднял руку, как бы отгораживаясь ладонью от протестующего жеста Олега. – Вы – профессионал и еще наведете обо мне справки. Скажу доверительно: я занимаюсь политикой больше двадцати лет. Как вы понимаете, за это время случалось всякое. Но никогда я не обращался к полицейским или следователям с теми просьбами, с какими обращаюсь сейчас к вам. Никогда – за двадцать лет. Убедительно?
Он снова прошелся по комнате.
– Во всяком случае, ничего убедительней я придумать не могу… Мотивы? Ричард Фелпс был человек редкий. Он был человек, я бы сказал, не от мира сего. Нет, все у него в жизни было, как у нормального человека, ни святым, ни отшельником, ни тем более монахом он не был. Но, поверьте мне, по роду работы я встречаюсь с разными людьми. С сотнями людей, я бы сказал. А второго такого Фелпса не было и не будет.
Потому что у Фелпса были принципы, от которых он не отступал никогда, ни при каких обстоятельствах. И все, кто знал его, знали эту его особенность. А если не знали – то чувствовали. Он помогал мне не раз избираться в конгресс. Люди в нашем округе его знали и ему верили как никому другому… Это продолжалось много лет. Я и на следующих выборах на него рассчитывал.
– Мэл, мне тут говорили о другом замечательном враче, который погиб при неясных обстоятельствах.
Рэдфорд поднял на Олега тяжелый взгляд – то ли припоминая что-то, то ли проверяя, почему задан вопрос.
– Это вам наверняка о Ленни Квинсе наболтали. А чего тут неясного? Он был алкоголик – а это, знаете ли, приговор. Так он и жил, так он с собой и покончил. И никаких сравнений с Ричардом Фелпсом тут быть не может. Тут и говорить не о чем.
Конгрессмен сел и облокотился на стол совсем по-домашнему.
– Помогите мне… – сказал он тихо. – Я уверен – вы сможете.
Он поднялся, поправил галстук и протянул Потемкину руку.
– Я уверен, сэр, – голос его снова звучал как с трибуны, – уверен, что вы приложите все усилия для немедленной поимки этих ублюдков и торжества справедливости!
Это уже опять говорил конгрессмен Рэдфорд.
Рукопожатие его, конечно, было энергичным и крепким.
Когда за ним закрылась дверь, Олег подумал, что забот у него и его помощников теперь точно прибавится.
Уоррен Митчелл, предыдущий хозяин особняка, согласился на встречу сразу. Он принял Лайона у себя дома, в десяти минутах езды от Шеппард-Хауза. Небольшой двухэтажный домик постройки пятидесятых годов прошлого столетия, когда город Лос-Анджелес стал всерьез осваивать долину Сан-Фернандо. Теперь эта долина – по существу, отдельный огромный город с пятимиллионным населением. Лайон знал, что у предприимчивых политиков в конце прошлого века даже возникла идея – официально отсоединиться от Лос-Анджелеса и создать совершенно независимую городскую структуру. Однако жители при голосовании высказались решительно против.
– На хрена мне еще дополнительных бездельников кормить? – сказал тогда Лайону знакомый электромонтер. – Ты считаешь, они о нас думают? Хрена! Они думают, как создать новую структуру и взятки собирать… Нет, уж лучше я буду терпеть тех, кто уже есть, раз с ними ничего сделать не могу.
2
Имеется в виду рассказ «На Малхоланде темно» с тем же главным героем.