Страница 47 из 60
Облокотившись на металлические перила, Пепе зачарованными глазами смотрел на витрину. Он невольно перенесся в мир чудес, радости и забав. Пепе забыл обо всем на свете, даже о листовках. Он не замечал, что листовки оттягивали рубашку и придавали его фигуре необычный вид.
Хозяин магазина, стоявший у входа в ожидании покупателей, с улыбкой смотрел на Пепе.
— Эй, вьехо! Что это спрятано у тебя под рубашкой?
Пепе не сразу понял вопрос. Но, когда понял, глаза его округлились от страха. «Это, наверное, сыщик! — мелькнуло в голове мальчика. — Бежать!»
Прижав руками рубашку, Пепе метнулся в сторону, но тут же столкнулся с продавцом булок. Продавец вскрикнул, и большая корзина свалилась с его головы.
Булки разлетелись по тротуару.
— Держи его! — закричал продавец.
Этот клич еще больше убедил мальчика, что за ним гонится сыщик.
Бежать было неудобно. Листовки оттягивали рубаху, сковывали движения. Но бежать было нужно, и мальчик летел по улице, как лань. Пепе не видел людей, он видел лишь просветы между ними, в которые устремлялся. Бежал Пепе быстро, но все-таки опасность не миновала его.
Какой-то тощий, долговязый человек, услышав клич «Держи его!», вышел на середину тротуара и, когда Пепе пробегал мимо, схватил его за рубашку.
Случилось самое страшное. От резкого рывка рубашка выскочила из брюк, и на асфальт посыпались листовки. Долговязый удивился и отпустил Пепе. Мальчик снова бросился бежать, рассыпая по асфальту оставшиеся под рубашкой листовки.
Яркие бумажки привлекли внимание прохожих. Люди поднимали их и читали. Долговязый тоже прочитал листовку и как-то стыдливо отошел в сторону, явно жалея о своем поступке.
Появился сыщик. (Их было много во времена диктатуры.)
— Что произошло? Откуда листовки? — спрашивал он.
Быстро пробежав глазами бумажку, сыщик бросился за Пепе. Прохожие изо всех сил мешали сыщику. Заметив, что расстояние между ним и мальчиком увеличивается, сыщик выхватил из кармана свисток и начал неистово свистеть, созывая полицейских.
На помощь сыщику подоспели два полицейских с увесистыми дубинками в руках.
Улица превратилась в арену борьбы между маленьким Пепе, сыщиком и полицейскими. На стороне Пепе были прохожие. В борьбу вступили даже автомобили. Какой-то шофер перед носом у бегущих полицейских остановил машину, преградив им дорогу. Пока полицейские обходили машину, прошло несколько драгоценных для Пепе секунд.
— Я тебе! — погрозил дубинкой шоферу один из блюстителей порядка.
— Фараон! — крикнул в ответ шофер и поехал дальше.
И все-таки полицейские сумели перерезать путь мальчику. Пепе увидел форменные фуражки, когда до них осталось шагов пятнадцать.
Словно загнанный зверек, мальчик бросил взгляд вокруг и тут же нырнул в широко распахнутую дверь ресторана. Пепе приходилось чистить ботинки в этом ресторане, и он знал, что здесь есть запасный выход на другую улицу. Мальчик вихрем влетел в ресторан и, едва публика и хозяин ресторана опомнились, выскочил в другие двери.
Первыми в ресторан вбежали полицейские.
— Куда скрылся парень? — забасил один из них, обращаясь к посетителям.
— Господин полицейский! — вежливо поднялся из-за ближайшего стола пожилой человек. — Я полагаю, что мальчик спрятался вот в той комнате, на двери которой изображены два нуля.
Подбежал сыщик. Вместе с полицейскими он рванулся к уборной. Посетители засмеялись. Люди не знали, за какой грех ловят Пепе, и все же они были на стороне мальчика. В Гаване не любили полицейских и сыщиков. Вся Куба была против диктатуры Батисты и, конечно, против тех, кто охранял ее.
Сыщик перекинулся несколькими словами с хозяином ресторана и быстро побежал к другой двери. Вслед за сыщиком на улицу выскочили полицейские. Однако время было потеряно. Мальчик скрылся.
Пепе долго бежал по хорошо знакомой ему улице и, когда окончательно убедился, что погоня осталась позади, свернул в темный подъезд старого дома, забился под лестницу и заплакал, уткнувшись лицом в колени.
«Никогда!.. Никогда!.. — повторял про себя Пепе, растирая грязными руками соленые слезы по лицу. — Никогда мне не дадут больше ни одного поручения. Может, из-за меня теперь кого-нибудь арестуют! Что я скажу Эмилио? Что я скажу дяде Педро? Они думали, что я уже взрослый!»
Пепе вспомнил об отце, который томится в тюремном застенке, и заплакал еще горше.
А на том месте, где Пепе растерял листовки, собралась большая толпа. Люди передавали друг другу красные листки воззвания и читали вслух дорогие слова партизан Фиделя Кастро.
Гудки в Гаване
Мы не знаем, какой разговор был между Пепе и дядей Эмилио. Мальчик хранил это в тайне даже от своих друзей. После несчастья с листовками Пепе старался встречаться с друзьями пореже, чтобы они не досаждали ему вопросами. Вообще Пепе стал более замкнутым, его все больше интересовали разговоры о политике, о партизанской войне в горах. Мальчик связывал их с судьбой отца, хоть и не знал, где находится отец и какова его участь.
Иногда Пепе останавливался около репродуктора и слушал, о чем говорит диктор. Правда, обычно он говорил не о том, что хотелось услышать мальчику. Диктор призывал покупать пилюли от гриппа фирмы «Винт», холодильники «Дженерал моторс», рассыпался в похвалах генералу Батисте и ругал партизан Фиделя. Но Пепе делал такой вывод: «Если Фиделя ругают, значит, он храбро сражается с солдатами Батисты…»
Пепе подолгу толкался у газетных киосков. Особый интерес у него вызывали газеты с крупными заголовками. Читать Пепе не умел, но знал, что, если заголовок большой, значит, важная новость. Люди тут же, около киоска, рассказывали об этой новости.
Однажды на первой полосе газеты были написаны крупным шрифтом два слова. Кубинцы произносили их вслух: «Всеобщая забастовка».
Пепе сразу же бросился бежать на табачную фабрику. Он летел по улицам, стараясь выбрать путь как можно короче. Уж очень хотелось узнать у дяди Эмилио, что это такое — всеобщая забастовка.
Когда Пепе перебегал Двадцать первую улицу, машины вдруг загудели. Мальчик подумал, что гудят ему, потому что он перебегает мостовую не там, где нужно. Но вот среди протяжных сигналов автомобилей стали слышны гудки заводов. Звуки сливались в один большой гул. Город гудел, как развороченный улей.
— Дяденька, почему все гудят? — спросил Пепе у прохожего.
— Потому что забастовка!
«Опоздал!» — промелькнуло в голове Пепе, и он с удвоенной энергией бросился бежать на фабрику. Когда мальчик прибежал, рабочие уже кончили работу, Пепе встал у ворот.
— Опять здесь, пострел, — послышался дребезжащий голос сторожа. — Без фабрики, видно, тебе не прожить.
— Конечно, не прожить, — ответил Пепе. — Вот подрасту и приду работать… Дядя Эмилио! — вдруг закричал он и, скорчив старому негру рожу, скрылся в переулке.
— A-а, гроза туристов! — шутливо приветствовал Эмилио мальчика.
— Ты тоже объявил забастовку? — спрашивает у Пепе рабочий Педро.
Пепе неловко чувствовал себя перед Педро. Ведь именно ему он должен был вручить листовки, которые растерял на улице.
— Я уже давно бастую, — отвечает Пепе. — Американцам не чищу ботинки.
— Тогда пойдем с нами, — говорит Эмилио.
Рабочие пошли в центр города, и Пепе с ними. Чем ближе центр, тем оживленнее на улицах. Все гавайцы покинули работу и вышли на улицы, чтобы выразить протест диктаторскому режиму генерала Батисты. Кое-где на небольших площадях и на скверах рабочие собирались группами. Слышалась песня, а иногда на возвышение поднимался оратор.
Но свобода слова не была на Кубе в почете — говорить запрещалось. Кубинский конгресс, состоявший наполовину из родственников и друзей Батисты, выдал диктатору «чрезвычайные полномочия». Основываясь на них, диктатор мог сажать в тюрьмы и расстреливать кубинцев.
Пепе, конечно, не знал ни о «чрезвычайных полномочиях», ни о конгрессе, но он ясно видел, что в его родной Гаване полиции и солдат было сегодня куда больше, чем обычно. Солдаты стояли на углах улиц, облокотившись на карабины, полицейские разгуливали парами, вглядываясь в лица прохожих. Пепе уже давно знал, что полицейские намного злее солдат. Сегодня полицейские были настроены явно воинственно. Как только где-нибудь собирался народ, полицейские бежали туда и разгоняли толпу. Они били дубинками всех подряд. Если они видели оратора — пытались схватить его. Правда, это им не всегда удавалось: слушатели не давали прохода полицейским.