Страница 24 из 48
– Тишина и покой с моей Юнис? – удивился Бен. – Семейные праздники для меня отдых от ее болтовни, Сэм.
– Как вам не стыдно, дядя Бен! – упрекнула его Элинор.
– «Как не стыдно, дядя Бен!» – передразнил ее он. – Значит, ты говоришь, Рэнди, что всю подготовку к Рождеству поручали слугам? Да ведь подготовка к празднику – это самое интересное в нем! Разве у вас нет обычая есть пудинг, пить пиво с пряностями, петь рождественские песни и целоваться под венком из омелы?
– В нашей семье это всегда был тихий праздник, – пояснил граф. – Он не отличался от обычных дней в году. Разве только тем, что был еще скучнее.
– Скучнее? И это вы говорите о Рождестве? – Рокот баса дяди Сэма был подобен грому. – Да, мой мальчик, видимо, наш мир и ваш мир никогда не встретятся. Даже через миллион лет. Ты как думаешь, Элли? Хотя теперь, когда вам досталась наша маленькая Элли, кто знает, как будет. Что ты на это скажешь, девочка? Советую, когда мы вернемся, утаить для себя веточку омелы и повесить ее над постелью. Она отлично помогает против рождественского уныния. Взгляни-ка, Бен, не покраснела ли наша Элли, ты ближе к ней. Так как, покраснела или нет?
– Думаю, покраснела, – согласился дядя Бен, – хотя, может, от морозца так горят ее щечки. А теперь скажи, Сэм, покраснел ли Рэнди? Это важнее.
– К моему великому сожалению, я должен прервать ваш остроумный разговор, но с этого места мы расходимся в разные стороны, – сказал граф, останавливаясь.
Он снял руку Элинор со своей и, попросив внимания, стал пояснять, что делать дальше. Хвойные деревья и остролист росли к востоку от дома; деревья покрупнее, включая дуб, – в северной части парка, там же, где и омела. Вскоре несколько мужчин, и в их числе граф, направились на север в поисках рождественского полена. С ними пошли и девушки нарвать омелы. Элинор присоединилась к тем, кто повернул на восток. Она хотела набрать остролиста и сосновых веток. Едва придя в себя от смущения, в которое поверг ее дядя Сэм, посоветовав, да еще в присутствии мужа, повесить ветку омелы над постелью, Элинор увидела рядом с собой Уилфреда. Улыбнувшись ему, она ускорила шаг, чтобы не отстать от тети Катерины и дяди Гарри.
– Элли, – понизив голос, произнес Уилфред, заглядывая ей в глаза, – как ты?
Когда семья собиралась, Элинор и Уилфред всегда искали общества друг друга, даже еще не понимая того, что были влюблены. Им казалось, что так и должно быть, и они всегда ждали новой встречи. Уилфред ростом был выше ее мужа. Ей нравилось, что макушкой она едва дотягивалась до его плеча и поэтому рядом с ним чувствовала себя миниатюрной и женственной.
– Все хорошо, – ответила Элинор, беззаботно улыбаясь. – А ты, Уилфред? Должно быть, счастлив, что стал партнером? Расскажи мне об этом.
– Ничего особенного, – проговорил он. – Сейчас это уже не имеет значения.
– Ну что ты, – рассмеялась Элинор. – Видимо, ты еще не привык к своему высокому положению. Дядя Обри, наверное, гордится тобой.
– Как он к тебе относится, Элли? – спросил Уилфред. – Я не буду спрашивать, счастлива ли ты. Надеюсь, он, во всяком случае, добр к тебе?
– Конечно, – снова рассмеялась Элинор. Они уже подходили к сосновой роще, и она вспомнила, как прошлым летом они не могли глаз оторвать друг от друга, держались за руки, когда их никто не видел, и украдкой целовались. Это было всего лишь прошлым летом, несколько месяцев назад. А кажется, прошла целая вечность.
Дядя Гарри уже распоряжался, кто что будет делать. Мужчинам предстояло рубить хвойные ветки, а женщинам – складывать их. Работая, все оживленно разговаривали и смеялись, хотя труд был не из легких. Элинор, оглядываясь, успела заметить, как виконт Созерби улыбается ее кузине Мюриель, когда передает ей срубленные ветки, и краем глаза увидела, что Джордж и Мейбл, зайдя за куст, обменялись поцелуем.
И она могла бы вот так украдкой обмениваться с Уилфредом взглядами и поцелуями, подумала Элинор, если бы можно было стереть в памяти эти два месяца. Если бы был жив отец. Если бы он не устроил ее брака с графом Фаллоденом. Если бы… Одни «если бы»…
У ее мужа никогда не было веселого Рождества, вдруг вспомнила она. Он, видимо, рос очень одиноким ребенком. День Рождества проводил как любой другой день, даже еще более скучно. И своей семье он не был нужен. Никто из них не приезжал на Рождество в Гресвелл-Парк, а вот ее семья приехала. Все, кроме ее отца. Эта мысль только сейчас пришла ей в голову. В поместье приехали четыре друга графа, но не его семья.
Странная печаль вдруг охватила Элинор, ей стало грустно. Необъяснимо грустно. Причину она не знала. Она выбрала из груды ветвей две маленькие, чтобы дети сами могли дотащить их до дома. На обратном пути она не замечала жарких взглядов Уилфреда.
Сэр Альберт Хэгли не собирался отправляться в лес. Он приехал в Гресвелл-Парк поохотиться и был раздражен тем, что кто-то из гостей заставил Рэндольфа изменить все планы. Конечно, он не винил своего друга. Семейка Трэнсомов была напористой, если не сказать больше. Настроение его еще больше ухудшилось, когда после завтрака в одиночестве он покидал столовую и увидел в холле шумную толпу, состоявшую преимущественно из дам, только что вернувшихся со двора. Все были в снегу, а впереди шествовал сам граф Фаллоден. Сэр Альберт понял, что упустил возможность посмотреть снежную баталию.
Подумать только! Самое плебейское из развлечений. Среди прочих сэр Альберт увидел и мисс Речел Трансом. Она шутила и смеялась, переглядываясь с Гарвеем Галлисом, который даже родственником ей не был, да и познакомились они только вчера вечером. Щеки Речел рдели, глаза светились задором, хотя она промокла от тающего снега и одежда ее была в беспорядке. Такую привлекательную и аппетитную маленькую женщину ему, пожалуй, еще не доводилось встречать.
Сэр Альберт решил намеренно избегать ее сегодня. Она дочь владельца гостиницы, хороша собой, умна, и, возможно, он ей тоже понравился. Но при ней отец с весом и силой хорошего борца-рекордсмена да и другие родственники, готовые в случае чего вступиться за честь девушки, и ко всему она гостья его друга Рэндольфа и его свояченица по браку с Элинор. К тому же мисс Элинор Трэнсом, ныне графиня Фаллоден, уже преподала ему урок, как опасно заводить шашни с женщинами не своего круга.
Сегодня он твердо решил избегать мисс Ре-чел Трэнсом. Если он станет флиртовать с ней или искушать ее, отдавая ей предпочтение, это может быть не правильно понято, и не успеет он глазом моргнуть, как его судьба окажется связанной с судьбой дочери трактирщика.
Но Речел сама улыбнулась ему, стряхивая снег с капюшона и влажных волос. При этом она покраснела, хотя потом сэр Альберт вспоминал, что просто ее щеки были румяны от морозца, а у него, должно быть, разыгралось воображение.
Однако странным образом в результате этих, казалось бы, очень трезвых размышлений он отправился вместе со всеми в лес за остролистом и омелой. Самому себе в качестве оправдания он придумал следующую версию: останься он в доме, тетушки неизбежно заставили бы его обшарить вместе с ними все самые дальние углы чердака, где бог знает сколько пыли и паутины. Сэр Альберт предпочел лес и омелу.
Таким образом он опять оказался рядом с Речел Трэнсом. Они непринужденно болтали и, само собой, отстали от всех, даже умудрились заблудиться в дубовой рощице, в чем сэр Альберт убедился лишь тогда, когда слез с древнего дуба и положил в протянутые руки Речел несколько веток омелы.
Поскольку они оказались одни, а Речел улыбалась так радостно, а еще потому, что он сущий идиот и способен сам сунуть голову в петлю, даже если рядом нет матери и сестер, чтобы поспособствовать этому, он был настолько неосторожен, что поднял над собой и Речел ветку омелы и поцеловал девушку в нежные прохладные губы.
«Господи!» – мысленно воскликнул он, оторвавшись от ее губ, и глупо улыбнулся, ибо прекрасно понимал, что не устоял перед соблазном. Господи, подумал он, почему он не остался в доме? Или не предпочел провести рождественские праздники вместе с семьей? Ему незачем было сочувствовать Рэндольфу и приезжать сюда, чтобы морально поддержать друга в связи с приездом в поместье этой действительно странной семейки! Шумной, крикливой, но очень дружной.