Страница 63 из 122
— Дело не в этом. Знаешь, Дел, мне кажется, что ты наказываешь себя. Ты заставляешь себя думать только о мести и подавлять все человеческие чувства, считая себя виновной перед родственниками, ведь ты осталась жива, а они погибли.
Сын хозяина грохнул ведром, полным воды, протаскивая его через дверь. Я почувствовал, что Дел хочет ответить, что ответ готов, но присутствие постороннего заставило ее замолчать. Момент прошел.
— Желаю хорошо отдохнуть, — бросил я, разворачиваясь, — а я пойду оплачивать твои долги.
Дел молча следила как Южанин выливал воду в бочку. Если она и посмотрела мне вслед, было уже слишком поздно. Я был вне комнаты, вне гостиницы и вне себя.
Я нашел его только в третьей кантине. Может он смущался или робел, а может просто хотел выпить в тихом, спокойном месте, где не задыхаешься от запаха хува и не слышишь пьяных криков, как в кантине где работала Кима.
Но я нашел его. И обнаружив его, я застыл в полутьме дверного проема, наблюдая за ним.
Я решил, что Набир был привлекательным парнем. Он еще подрастет, наберется сил, опыта и будет достойным соперником каждому, входящему в круг. Может уже сейчас с ним приятно было провести вечер за кувшином акиви, но я был не в духе проверять это. Настроение у меня было хуже, чем обычно, и все из-за той же женщины, которая доставила неприятности и ему.
Набир сидел за столом в дальнем углу зала, прислонившись спиной к стене. Он запрокинул голову, но в поза не была ленивой и расслабленной. Он хмурился. Черные волосы обрамляли симпатичное, но ничем не выдающееся лицо. Темные брови сходились у переносицы — мысленно он издевался над собой. У Набира был широкий нос с небольшой горбинкой, больше похожий на мой, чем на нос Аббу, который напоминал — когда-то очень давно — клюв хищной птицы. Некоторые пустынные племена считают, что нос с горбинкой указывает на доблесть человека, его талант воина — не спрашивайте меня, с чего они это решили, но для них это естественно, как для Ханджи уродовать себя носовыми кольцами, а для Вашни носить ожерелья из фаланг человеческих пальцев.
На столе перед Набиром лежали перевязь и меч, это их он так свирепо и разглядывал. Рядом стоял кувшин с выпивкой и чашка, но Набир не сделал ни глотка. Он просто сидел, хмурился, дулся и раздумывал, а не бросить ли ему эти танцы.
Я прошел через зал и приостановился, когда он поднял взгляд при моем приближении. Во взгляде мелькнуло узнавание, удивление, темно-карие глаза расширились. Набир подался вперед так торопливо, что чуть не опрокинул стул, что нанесло еще один удар по его гордости.
Я жестом предложил ему сесть, когда он начал подниматься, а сам устроился на свободном стуле.
— Ну, — сказал я, — с танцами покончено?
Он с яростью взглянул на меня и тут же опустил глаза. Он не мог смотреть мне в лицо.
Я продолжил дружеским тоном:
— В начале всем трудно. Ты не знаешь, согласится ли кто-нибудь танцевать с тобой, а поэтому боишься и спрашивать. Однажды ты набираешься мужества попросить известного мастера, танцора меча седьмого ранга — ты не сомневаешься, что проиграешь ему, а значит поражение будет не таким обидным — он отказывается. Ты уходишь, раздумывая, будет ли когда-нибудь кто-нибудь вообще с тобой танцевать, не считая недавних учеников, которые тоже только начинают, и в этот момент к тебе приходит женщина и предлагает тебе танец, — я уселся поудобнее. — Сначала ты оскорблен — танцевать с женщиной! — а потом вспоминаешь, что видел эту женщину с Песчаным Тигром, она носит меч и ходит в перевязи, как и ты. Ты замечаешь, что она высокая, сильная и родилась на Юге, и думаешь, что ей бы следовало сейчас в каком-нибудь хиорте готовить еду и растить ребенка, и ты решаешь поставить ее на место. Во имя твоего с трудом завоеванного меча и колючей Южной гордости ты принимаешь приглашение женщины, — я помолчал. — И ты проигрываешь.
— Я стыжусь, — прошептал он.
— Ты проиграл только по одной причине, Набир. По одной, — я наклонился над столом и налил акиви в его чашку. — Ты проиграл потому что она выиграла.
Его ресницы дрогнули. Он быстро взглянул на меня, потом снова уставился на отложенные в сторону меч и перевязь.
Я выпил акиви.
— Ты проиграл из-за мужской надменности и самоуверенности.
Он нахмурился.
Я решил высказать ему все напрямик.
— Она выиграла потому что танцевала лучше.
Его загорелое пустынное лицо залила краска.
— Как женщина может быть лучше…
— …мужчины? — я пожал плечами. — Может причина в том, что она взяла в руки меч раньше тебя, вернее раньше начала формально обучаться. И она, как и ты, играла деревянным мечом, когда была ребенком.
Он скрипнул зубами.
— Я — танцор меча второго ранга.
Я глотнул еще акиви и кивнул.
— Этим можно гордиться, но вот что я хочу у тебя спросить: почему ты ушел, получив всего второй ранг? Их же семь, ты знаешь.
Темные глаза сверкнули.
— Я готов был покинуть учителя.
— Ты устал от дисциплины, — отметил я, — и все время слышал песню монет, которые переходили в руки других танцоров, хотя могли быть твоими.
Он помрачнел.
— В моем уходе нет бесчестья. Некоторым хватает и года занятий.
Я кивнул.
— И все они быстро умирают.
Он поднял подбородок.
— Потому что принимают приглашение танцевать до смерти.
— Такое случится и с тобой.
Набир покачал головой. Темные волосы упали на откинутый капюшон бурнуса цвета индиго.
— Я не дурак. Я понимаю, что не готов к этому.
— Но только так и можно получить настоящие деньги, — я пожал плечами в ответ на его внимательный взгляд. — Танзиры очень щедро оплачивают убийство.
— За такую работу…
— …ты не возьмешься. Конечно. А что ты будешь делать, когда к тебе придет танцор меча с вызовом на танец до смерти?
Его глаза расширились.
— Ко мне?
— Да, к тебе. Сначала ты будешь служить этому танзиру… — я махнул левой рукой, — потом тому танзиру… — взмах правой рукой, — и наконец кто-то решит, что от тебя пора избавиться навеки. И вот танцор меча, такой как я или Аббу Бенсир, или Дел, получит деньги и пригласит тебя в круг, где танец должен будет закончиться смертью.