Страница 22 из 84
— Конечно случается, точно так же, как ты и говоришь, — признался Ригоберто, обнимая жену, согреваясь о ее тело и согревая ее. — Он, разумеется, великий обманщик. Лучше бы он выдумал всю эту историю. Да, лучше бы так. Поначалу я относился к ней легко, но теперь эти явления и меня начинают сводить с ума. Я принимаюсь читать, но меня отвлекает этот субъект, начинаю слушать музыку, и вот он, пожалуйста, рассматриваю свои гравюры и везде вижу его лицо — даже не лицо, а знак вопроса.
— С Фончито скучать никогда не приходится, это уж точно, — попыталась пошутить донья Лукреция. — Давай попробуем немного поспать. Еще одной бессонной ночи мне не вынести.
А потом в течение многих дней мальчик ничего не рассказывал им о своем незнакомце. Ригоберто начал подумывать, что Лукреция права. Все было лишь фантазией Фончито, который захотел произвести впечатление и привлечь к себе внимание. Так продолжалось до тех пор, пока однажды зимним вечером, холодным и мокрым, Лукреция не открыла мужу дверь со странным выражением на лице.
— Почему ты так смотришь? — Ригоберто поцеловал супругу. — Это из-за моего преждевременного ухода на пенсию? Тебе не по душе такая идея? Ты что, боишься каждый день видеть меня запертым в этом доме?
— Фончито. — Лукреция махнула рукой в сторону комнаты мальчика. — Что-то произошло у него в школе, и он отказывается со мной поделиться. А я заметила, как только он вернулся. Он был бледный и весь дрожал. Я решила, что он в лихорадке, поставила ему градусник, но нет, температуры не было. Мальчик был как будто не в себе, напуган и едва мог разговаривать. «Нет-нет, я здоров, все в порядке». А голос-то тихий-претихий. Сходи к нему, Ригоберто, он закрылся в своей комнате. Пусть он хоть тебе расскажет, что случилось. Может быть, нам следует позвонить в скорую помощь — не нравится мне его лицо.
«Дьявол, снова дьявол», — подумал Ригоберто. Он вприпрыжку сбежал по лестнице на нижний этаж. И действительно, дело снова было в том же самом субъекте. Фончито вначале пытался отнекиваться — «Зачем же тебе рассказывать, если ты все равно мне не поверишь?» — но в конце концов уступил мягкой отцовской настойчивости: «Лучше будет, если ты все вытащишь наружу и поделишься со мной, малыш. Вот увидишь, тебе сразу полегчает». Фончито действительно был весь бледный и сам на себя не похож. Он говорил так, как будто кто-то подсказывает ему слова, и в любой момент был готов разрыдаться. Ригоберто ни разу не перебил сына, он слушал не шелохнувшись, полностью сосредоточившись на рассказе.
Это случилось во время получасовой перемены в школе «Маркхэм», перед последними уроками. Вместо того чтобы погонять мяч вместе с одноклассниками или поболтать, лежа на травке, Фончито уселся в самом углу пустых трибун и перечитывал последнюю лекцию по математике — этот предмет давался ему труднее всего. Он погрузился в запутанное уравнение с векторами и кубическими корнями, как вдруг каким-то образом, «будто шестым чувством, папа», ощутил, что за ним наблюдают. Мальчик поднял голову — и вот он, тот самый кабальеро, сидит совсем рядом на пустой трибуне. Он был одет с обычной своей элегантностью и простотой, в фиолетовом жилете, с галстуком под серым пиджаком. Под мышкой он держал папку для бумаг.
— Привет, Фончито. — Кабальеро улыбнулся ему открыто, как старому знакомому. — Товарищи твои играют, а ты занимаешься. Образцовый ученик, как я и предполагал. Так, конечно, и должно быть.
— В какой-то момент он появился и забрался на трибуну? Что он там вообще делал?
— По правде говоря, я сразу начал дрожать, не знаю отчего, папа. — Мальчик побледнел еще сильнее, он был сам на себя не похож.
— Вы преподаете в нашей школе, сеньор? — спросил напуганный Фончито, сам не понимая, чем он напуган.
— Нет, я не преподаватель, — ответил кабальеро все так же спокойно и приветливо. — В школу «Маркхэм» я заглядываю время от времени по вопросам практического характера. Я консультирую вашего директора по части управления. Мне нравится сюда приходить в хорошую погоду, чтобы посмотреть на вас, учеников. Вы напоминаете мне о моей молодости и, можно сказать, делаете меня моложе. Но хорошая погода — это не про сейчас: какая жалость, дождик начал накрапывать.
— Мой папа хотел бы узнать, как вас зовут, сеньор, — спросил Фончито, удивляясь, отчего ему так трудно говорить и откуда эта дрожь в голосе. — Ведь вы с ним знакомы, правда? А еще знаете мою мачеху?
— Зовут меня Эдильберто Торрес, но Ригоберто и Лукреция вряд ли меня помнят, это было лишь шапочное знакомство, — пояснил кабальеро с обычной своей неспешностью. Но сегодня, в отличие от их предыдущих встреч, эта вежливая улыбка и этот приветливый проницательный взгляд вовсе не успокаивали Фончито, а, наоборот, вселяли непонятную тревогу.
Ригоберто заметил, как дрожит голос его сына. Зубы его стучали.
— Спокойно, паренек, ничего страшного не происходит. Ты плохо себя чувствуешь? Принести тебе стаканчик воды? Может быть, ты хочешь продолжить свой рассказ попозже или даже завтра?
Фончито помотал головой. Ему было трудно выговаривать слова, как будто язык его занемел.
— Я знаю, папа, ты мне не поверишь, ведь я рассказываю свои истории просто для собственного удовольствия. Но вот… вот потом случилось нечто очень странное.
Фончито перестал смотреть на отца и уперся глазами в пол. Он сидел на краю кровати, так и не сняв школьной формы, съежившись, с выражением муки на лице. Дон Ригоберто почувствовал, как его заливает нежность и сострадание к мальчику. Видно было, что боль его неподдельна. И отец не знал, как помочь сыну.
— Если ты скажешь мне, что все это правда, я тебе поверю, — сказал Ригоберто, погладив мальчика по волосам, — он редко позволял себе подобные жесты. — Я прекрасно знаю, Фончито что ты никогда мне не врал, да и сейчас не будешь начинать.
Дон Ригоберто присел на стул за письменным столом сына. Он видел, как мальчику трудно говорить и как он встревожен: то смотрит в стену, то перебегает глазами по книгам на полке — только бы не встретиться со взглядом отца. В конце концов Фончито набрался сил, чтобы продолжать:
— И вот, пока мы так разговаривали, к трибуне подбежал Курносый Пессуоло, мой друг, ты его знаешь. Он меня окликнул:
— Фончо, да что с тобой? Перемена уже кончилась, все возвращаются по классам. Поспешай, дружище!
Фончито тут же вскочил со своего места:
— Простите, мне нужно идти, перемена кончилась. — Так он простился с господином Эдильберто Торресом и побежал навстречу другу.
— Курносый сразу начал строить рожи и крутить пальцем у виска, как будто у меня в голове винтиков не хватает, папа.
— Братишка, ты что, свихнулся? — спросил он на бегу. — С кем это ты прощался, ёлки-палки?
— Я не знаю, что это за дядька, — на бегу объяснил Фончито. — Его зовут Эдильберто Торрес, и он говорит, что помогает нашему директору в практических вопросах. Ты его видел когда-нибудь у нас в школе?
— Да о каком еще дядьке ты мне рассказываешь, полудурок? — спросил Курносый Пессуоло, резко остановившись и тяжело отдуваясь. Он удивленно воззрился на своего друга. — Там никого не было, ты говорил с пустотой, как те, у кого башка не на месте. Может, и ты у нас наполовину съехал?
Они успели войти в класс, и оттуда уже не было видно футбольных трибун.
— Ты что, его не видел? — Фончито схватил товарища за плечо. — Этого седого господина в костюме, при галстуке, в фиолетовом жилете, ну, он сидел прямо рядом со мной? Поклянись, что не видел его, Курносый.
— Не капай мне на мозги! — Курносый Пессуоло снова поднес палец к виску. — Ты сидел там один, как хер в чистом поле, кроме тебя, никого не было. Ты, стало быть, сошел с ума, или у тебя глюки пошли. Не заводи меня, Альфонсо. Признавайся, ты ведь решил меня подколоть? Уверяю, со мной этот номер не пройдет.
— Я знал, что ты мне не поверишь, папа, — со вздохом прошептал Фончито. А потом помолчал и добавил: — Но я-то прекрасно знаю, что́ я вижу и чего не вижу. А еще ты можешь быть уверен, что я не съехал с катушек. Я рассказал все как было. Точка в точку.