Страница 23 из 84
— Ну ладно, ладно. — Ригоберто попытался успокоить сына. — Возможно, это твой друг Пессуоло не заметил этого Эдильберто Торреса. Ну, он подошел не с той стороны, какое-нибудь препятствие помешало ему увидеть твоего собеседника. И давай-ка больше об этом не думай. Какое тут может быть еще объяснение? Твой курносый друг просто его не увидел, вот и все. Не станем же мы верить в привидения в наше-то время, точно, сынок? Забудь об этой истории, а в первую очередь — об Эдильберто Торресе. Скажем так: он не существует и никогда не существовал. Был, да весь вышел, как вы теперь говорите.
— Очередная бессовестная выдумка этого мальчишки, — позже уверяла мужа донья Лукреция. — Он никогда не оставит нас в покое. Теперь вот ему одному на футбольной площадке его школы является какой-то субъект. Что за беспорядок в этой детской головке, бог ты мой!
Однако потом именно Лукреция побудила мужа наведаться в школу «Маркхэм» (так чтобы Фончито ни о чем не узнал) и переговорить с директором мистером Макферсоном. Этот разговор дался дону Ригоберто непросто.
— Разумеется, он незнаком и даже никогда не слышал об Эдильберто Торресе, — объяснял Ригоберто супруге ночью, в час, отведенный ими для задушевных бесед. — К тому же, как и следовало ожидать, этот гринго насмехался надо мной в свое удовольствие. По его словам, абсолютно невозможно, чтобы посторонний проник в школу, а уж тем более — на футбольную площадку. Никому, кроме преподавателей и служащих, не разрешается там появляться. Мистер Макферсон тоже считает, что мы столкнулись с одной из фантазий, к которым так склонны развитые и чувствительные детки. Он предложил мне не придавать ни малейшего значения этой истории. В возрасте Фончито — это самое обычное дело, когда ребенок время от времени встречается с привидением, если только он не дурачок. Мы договорились, что не будем рассказывать Фончо о нашем разговоре. И по-моему, директор прав. Зачем обсуждать происшествие, в котором нет никакого смысла?
— А представь себе, если окажется, что дьявол существует, что он перуанец и зовут его Эдильберто Торрес? — Лукрецию обуял внезапный приступ смеха. Но Ригоберто видел, что это нервный смех.
Они лежали в постели, и было очевидно, что в этот ночной час уже не будет рассказов, фантазий и любовных ласк. В последнее время такое случалось с ними довольно часто. Вместо того чтобы выдумывать возбуждающие истории, они принимались беседовать и часто увлекались так, что все их время уходило на разговоры, пока наконец сон не оказывался сильнее.
— Боюсь, что тут не до смеха, — одернула сама себя Лукреция, снова вдруг посерьезневшая. — Это дело все больше набирает обороты, Ригоберто. Мы должны что-то сделать. Не знаю что, но должны. Мы не можем смотреть в другую сторону, как будто ничего не происходит.
— По крайней мере теперь я уверен, что это просто фантазии, вполне для него типичные, — раздумывал Ригоберто. — Вот только чего он добивается своими рассказами? Такие вещи не происходят просто так — у них всегда есть подоплека, какие-нибудь корни в подсознании.
— Иногда он бывает таким молчаливым, настолько погруженным в себя, что я умираю от жалости, любовь моя. Я чувствую, что мальчик страдает в молчании, и это разрывает мне душу. Он ведь уже знает, что мы не верим в эти встречи, и потому больше о них не рассказывает. А это, конечно, еще хуже.
— У него могут возникать видения, галлюцинации, — рассуждал дон Ригоберто. — Такое случается с абсолютно нормальными людьми, и с умными, и с дураками. Ему кажется, что он видит то, чего на самом деле не видит: все это существует только у него в голове.
— Ну конечно, это определенно его вымыслы, — подтвердила донья Лукреция. — Мы ведь считаем, что дьявола не существует. Я верила в него до встречи с тобой, Ригоберто. В Господа и в дьявола, как верят в любой католической семье. Ты убедил меня, что это предрассудки, благоглупости невежественных людей. А теперь получается, что этот несуществующий дьявол вторгается в нашу семью, — ведь так?
Лукреция снова нервно хихикнула и тут же умолкла. Теперь она была спокойна и задумчива.
— Откровенно говоря, я не знаю, существует он или нет, — признался Ригоберто. — Единственное, в чем я теперь убежден, так это в том, что ты сказала. Да, возможно, дьявол существует — вот как далеко я готов зайти. Но я не могу допустить, что он перуанец, что его зовут Эдильберто Торрес и что он тратит свое время на беготню за учениками из школы «Маркхэм». И хватит уже об этом!
Они обсуждали дело и так и этак и в конце концов решили отвести Фончито на психологическое обследование. Навели справки через знакомых. Все единодушно рекомендовали им доктора Аугусту Дельмиру Се́спедес. Она обучалась во Франции, была специалистом по детской психологии, и те родители, которые приводили к ней своих сыновей и дочек, рассказывали чудеса о ее учености и проницательности. Лукреция и Ригоберто опасались, что Фончито не захочет идти, и тысячу раз подстраховались, чтобы помягче объяснить ему ситуацию. Однако, к их общему удивлению, мальчуган и не думал возражать. Он согласился увидеться с психологом, несколько раз ходил к ней на консультацию, прошел все предложенные тесты и беседовал с доктором Сеспедес абсолютно открыто и доброжелательно. Когда Ригоберто и Лукреция сами нанесли визит донье Аугусте, она встретила их с обнадеживающей улыбкой. Это была женщина лет шестидесяти, полненькая, миловидная, подвижная и очень говорливая.
— Фончито — самый нормальный ребенок на свете, — заверила доктор Сеспедес. — Даже жалко: он такой очаровашка, что мне бы хотелось поработать с ним еще чуток. Каждый сеанс с этим мальчиком был для меня радостью. Фончито умный, восприимчивый, и именно поэтому он временами не чувствует особой общности со своими одноклассниками. Однако, повторяю, он нормален до невозможности. В чем вы можете быть абсолютно уверены — так это в том, что Эдильберто Торрес не плод его воображения, а человек из плоти и крови. Столь же реальный и конкретный, как мы с вами. Фончито вам не лгал. Быть может, он слегка приукрашивал ситуацию. В этом ему помогало его богатейшее воображение. Мальчик никогда не воспринимал встречи с этим кабальеро как небесные или дьявольские откровения. Никогда! Что еще за глупости! Этот паренек твердо стоит ногами на земле, и голова у него на месте. Вы сами все это придумали, так что психолог необходим именно вам. Хотите, я запишу вас на прием? Я ведь работаю не только с детьми, но и со взрослыми, которые внезапно начинают верить, что дьявол существует и тратит свое время на прогулки по Лиме, Барранко и Мирафлоресу.
Доктор Аугуста Дельмира Сеспедес продолжала шутить, провожая супругов к дверям. На прощанье она попросила дона Ригоберто как-нибудь показать ей коллекцию эротических гравюр. «Фончито говорил, что она превосходна» — это была ее последняя шуточка. Ригоберто и Лукреция покинули консультацию, сгорая от стыда.
— Я же говорил, что обращаться к психологу крайне рискованно, — напомнил Ригоберто. — В недобрый час послушался я твоего совета. Психолог может оказаться опаснее самого дьявола, я знал это с тех пор, как прочитал Фрейда.
— Я смотрю, ты тоже считаешь всю эту историю забавной шуткой, как и доктор Сеспедес, — защищалась Лукреция. — Как бы тебе об этом не пожалеть.
— Нет, для меня это не шутка, — возразил он самым серьезным тоном. — Мне было бы легче от мысли, что Эдильберто Торреса нет. Если то, что говорит доктор Сеспедес, — правда и этот тип существует на самом деле и преследует нашего Фончито, то скажи мне, черт возьми, что нам теперь предпринять?
Они не предприняли ничего, а мальчик довольно долго не рассказывал им про Эдильберто Торреса. Он продолжал жить своей обычной жизнью, ходил в школу и возвращался домой в установленное время, закрывался в своей комнате на час или на два, чтобы сделать уроки, иногда по воскресеньям выходил погулять с Курносым Пессуоло. А еще — хотя и с большой неохотой, по настоянию дона Ригоберто и доньи Лукреции — присоединялся к другим ребятам из их квартала, чтобы пойти в кино, на стадион, поиграть в футбол или сходить на вечеринки. Однако в своих ночных разговорах Ригоберто и Лукреция соглашались: хотя Фончито и ведет себя как нормальный мальчишка, все-таки сейчас он не такой, как раньше.