Страница 16 из 84
— Оттого-то я с вами и не говорил, дружище. Я знал наперед, что вы посоветуете не публиковать объявление. — Фелисито указал на руины, оставшиеся от его конторы. — Я должен был как-то ответить тем, кто это сделал.
Транспортники вышли попить кофе в новую забегаловку на площади Мерино, на углу улицы Такна, рядом с китайской закусочной. Внутри было темновато, повсюду летали мухи. В окне виднелись пыльные миндальные деревья на площади и облезший фасад церкви Богоматери дель Кармен. Посетителей не было, приятели могли побеседовать спокойно.
— С вами ведь такого никогда не случалось? — спросил Фелисито. — Никогда не получали письмеца от шантажистов?
Он с удивлением увидел, что Рыжий Виньоло переменился в лице, уставил взгляд в тарелку и не сразу нашелся с ответом. Его птичьи глаза заблестели как-то виновато, он долго моргал и избегал смотреть на собеседника.
— Только не говорите, что вы… — пробормотал Фелисито, сжимая руку приятеля.
— Я не герой и не желаю быть таковым, — полушепотом подтвердил Рыжий Виньоло. — Я им отстегиваю. Так что да — и теперь вы знаете. Каждый месяц я помаленьку им отстегиваю. И хотя точных сведений у меня нет, заверяю вас, что все или почти все транспортные компании Пьюры тоже отстегивают. Вот как вам надлежало поступить, вместо того чтобы бросать им дерзкий вызов. Мы все считали, что и вы тоже им приплачиваете, Фелисито. Вы совершили ужасную глупость, и ни я, ни один из наших коллег не понимает почему. Вы, быть может, спятили? Нельзя участвовать в сражении, которого не можешь выиграть, приятель.
— Мне трудно поверить, что вы так вот запросто спустили штаны перед этими мудаками, — горестно изрек Фелисито. — В башке не укладывается, клянусь вам. И это вы, дружище, всегда выступавший таким храбрецом!
— Да это же пустяк, незначительная сумма, которая включается в общие расходы, — пристыженно пожал плечами Рыжий, не зная, куда девать руки — как будто они были лишними. — Не стоит рисковать жизнью ради этакой мелочи, Фелисито. Сумма в пятьсот долларов, которую они запросили, снизилась бы вдвое, если бы вы договорились по-хорошему, даю слово. Полюбуйтесь, во что они превратили вашу контору! А вы, сверх всего, несете объявление в «Эль Тьемпо». Ставите на кон вашу жизнь и жизнь ваших близких. И даже жизнь бедняжки Мабель, неужели вам не ясно? Вам никогда с ними не совладать, я уверен в этом так же, как и в том, что меня зовут Виньоло. Земля — она круглая, а не квадратная. Смиритесь с этим и не пытайтесь исправить всю кривду мира, в котором мы живем. Мафия весьма могущественна, она проникла повсюду, у нее есть свои люди даже в правительстве и среди судей. И ваша вера в полицию — тоже сущая наивность. Я бы не удивился, узнав, что и фараоны тоже в этом замешаны. Вы что, не знаете, в какой стране мы живем?
Фелисито Янаке почти не слушал. Ему действительно стоило большого труда поверить: Рыжий Виньоло ежемесячно платит дань мафии. Он знал Рыжего вот уже двадцать лет и всегда считал его лихим парнем. Что же это за мир, мать твою?!
— Вы уверены, что все транспортные компании им платят? — переспросил Фелисито, заглядывая другу в глаза. — Вы не преувеличиваете?
— Если не верите мне, спросите сами. Я уверен, как и в том, что меня зовут Виньоло. Если не все, то почти все. Сейчас не те времена, чтобы играть в героев, мой друг. Самое главное — это чтобы можно было работать, чтобы дело делалось. И если для этого приходится откупаться, мы откупаемся, и точка. Последуйте моему примеру и не суйте руки в огонь, дружище. А не то потом пожалеете. Не рискуйте тем, что вы так самоотверженно создавали. Мне бы не хотелось присутствовать на заупокойной службе по вас.
После этого разговора Фелисито ходил как в воду опущенный. Боль, сострадание, гнев, изумление — вот что он чувствовал. Он не мог прийти в себя даже в своем вечернем уединении, слушая записи Сесилии Баррасы. Как могли его коллеги-транспортники допустить, чтобы их использовали самым позорным образом? Неужели они не сознавали, что, потворствуя шантажистам, они связывают себя по рукам и ногам и рискуют своим будущим? Ублюдки станут требовать все больше, пока не переломят им хребет. Казалось, вся Пьюра вступила в сговор, чтобы вредить ему, и даже люди, которые обнимают и поздравляют его на улице, — это лицемерные конспираторы, задавшиеся целью отобрать у него все, над чем он столько лет трудился в поте лица. «Как бы ни повернулось дело, будьте спокойны, отец, ваш сын не позволит себя топтать ни этим трусам, ни кому-либо еще».
Слава, пришедшая к Фелисито Янаке из-за коротенького объявления в «Эль Тьемпо», не изменила хода его размеренной трудолюбивой жизни — вот только он все никак не мог привыкнуть, что его узнают на улице. Фелисито весь сжимался и не знал, что отвечать на похвалы и изъявления солидарности со стороны прохожих. Коммерсант, как и прежде, поднимался в раннюю рань, проделывал комплекс упражнений цигун и приходил в «Транспортес Нариуала» еще до восьми. Его, конечно, не могло не заботить уменьшение количества грузов и пассажиров, но это было и неудивительно: понятно, что после пожара некоторые клиенты перепугались, что бандиты возьмутся и за подвижной состав, примутся нападать на автобусы и поджигать их прямо на дорогах.
Маршрутки в Айябаку, которые проходили более двухсот километров по узкой петляющей дорожке вдоль андских пропастей, лишились около половины своих пассажиров. Пока не разрешится спор со страховой компанией, Фелисито не мог восстановить свой офис. Но для него не составляло особой проблемы работать на досках и бочках в углу гаража. Они с Хосефитой просиживали долгие часы, проверяя уцелевшие бухгалтерские книги, счета, контракты, чеки и деловую корреспонденцию. По счастью, деловые бумаги не слишком пострадали. Вот только его секретарша никак не могла прийти в себя. Хосефита делала вид, что все в порядке, но Фелисито видел, как она напряжена и расстроена оттого, что приходится работать под открытым небом, на виду у водителей, механиков, приезжающих и отъезжающих пассажиров и целой очереди людей, пришедших, чтобы отправить посылки. Она сама — с уморительными детскими гримасками на своем выразительном лице — признавалась Фелисито:
— Такая работа на виду у всех меня как-то… Мне кажется, что я устраиваю стриптиз. У вас нет такого ощущения, дон Фелисито?
— Многие из этих людей были бы счастливы, если бы вы показали им стриптиз, Хосефита. Я ведь вижу, как обхаживает вас при каждой встрече капитан Сильва.
— Комплименты этого полицейского меня вовсе не трогают, — зарделась польщенная секретарша. — А еще вот эти его взгляды сами знаете на что, дон Фелисито. Вам не кажется, что он извращенец? Так уж о нем поговаривают. Что капитан смотрит только на эти женские места, как будто на наших телах больше ничего нет, че гуа!
В тот же день, когда было опубликовано объявление в газете «Эль Тьемпо», Мигель и Тибурсио попросили отца о встрече. Оба парня работали в компании водителями и контролерами. Фелисито повел их в Чипе, в ресторан «Отель Оро-Верде», он заказал всем черные ракушки и стейк из рыбы-горбыля. В зале работало радио, поэтому, чтобы поговорить, приходилось перекрикивать музыку. Из-за своего столика Фелисито с сыновьями видели целую семью, которая купалась в бассейне под пальмами. Выбирая напитки, глава семьи заказал не пиво, а лимонад. Вглядевшись в лица сыновей, он понял, что разговор не сулит ему ничего хорошего. Сначала заговорил старший, Мигель. Он был крепкий, атлетического сложения, белокожий, со светлыми глазами и волосами. Этот парень любил одеться с шиком — в отличие от Тибурсио, который редко вылезал из джинсов, свитера поло и баскетбольных кроссовок. Сейчас на Мигеле были мокасины, кордовые брюки и голубая футболка со спортивными автомобилями. Да, он был неисправимый модник, с манерами и задатками настоящего пижона. Заставляя сына пойти в армию, Фелисито надеялся, что там его быстро приструнят и он больше не будет выглядеть избалованным мальчишкой, но этого не случилось: Мигель вышел из казармы точно таким же, каким туда и вошел. Коммерсант в очередной раз задал себе вопрос: «А мой ли это ребенок?» Мигель заговорил, поглаживая часы на кожаном ремешке: