Страница 74 из 79
Словом, этот случай в полном смысле местничеством назвать нельзя. Поэтому прав Маркевич, считающий, что отказ Юрия «не имеет даже местнического характера».[1507]
Четвертый случай — грамота Ивана III (около 1490 г.) Ивану Судимонту, который был наместником на Костроме вместе с Яковом Захарьичем. Оказывается, Яков бил челом великому князю, что обоим наместникам «на Костроме сытым быти не с чего». Поэтому Иван III пожаловал Якова городом Владимиром, а Судимонту придал вторую половину Костромы.[1508] И здесь местнического дела нет, не говоря уже о том, что сама грамота сохранилась в списке конца XVII в. и имеет весьма странный характер (о Иване Судимонте нам вообще ничего не известно).
От времени правления Ивана III до нас дошли два документа местнического характера. Помещены они в составе местнического дела 1504 г. П. М. Плещеева с П. Г. Заболоцким. Один из них — суд Ивана III по делу В. Ф. Сабурова и Г. В. Заболоцкого (60-е—первая половина 70-х годов XV в.).[1509] Суть дела сводилась к жалобе Сабурова на Заболоцкого, который на пиру у великого князя «не дал... места выше себя сести». Сабуров ссылался на то, что его отец Федор «сидел выше Григорьева отца Василья за многое бояр». Это показание было проверено боярским «обыском», в результате чего Иван III «оправил» Сабурова и «обинил» Заболоцкого.
В 1504 г. П. М. Плещеев жаловался на П. Г. Заболоцкого в связи с тем, что тот отказался с ним ехать в посольство в Литву, а «я, — писал Плещеев, — Лобана местом более». На основании грамоты В. Ф. Сабурова (а М. Б. Плещеев был «больше» Ивана Сабурова) спор был решен в пользу Плещеева. Документ 1504 г. был настолько важен, что его подлинник хранился в Государственном архиве («правая грамота Петра Плещеева на Лобана на Заболотцкого»).[1510] Местничество в обоих грамотах рисуется еще неразвитым. Определялось оно не родовитостью, а службой.
В Типографской летописи и разрядных книгах помещены две «памяти» местнического характера.[1511] Одна — «Память Генадья Бутурлина да Михаила Борисовича: князь Юрьи Патрекеевич приехал, а заехал бояр Констянтина Шею» и др. Эта «Память» повторяет список бояр первой духовной Василия Дмитриевича 1406 г. и не имеет иных источников.[1512] Составлена она в 30—50-х годах XV в. Другая — память Петра Константиновича. В ней рассказывается, что жена кн. Юрия Патрикеевича «сидела выше» жены тысяцкого Василия Михайловича (Морозова), под которою сидела жена Ивана Морозова, и т. д.[1513] Этот документ связан с именем П. К. Добрынского, т. е. относится к 30—40-м годам XV в. В поздних списках родословных книг встречается очень испорченное челобитье Геннадия Бутурлина Федору Давыдовичу (нач.: «Господину Федору Давыдовичю Генадей, господине, Бутурлин челом бьет на великом жалованьи, что, господине, жалуешь, печалуешься о своем брате о молодшем, о Ондрее Бутурлине»).[1514] В челобитье есть ссылка на память Геннадия Бутурлина и Петра Константиновича («То память Петрова Константиновича да и наша»). Содержание челобитной сводится к установлению местнических отношений между Бутурлиными, Колычевыми, Заболоцкими, Морозовыми и Сабуровыми. Геннадий — инок Троице-Сергиева монастыря. Типографская летопись также связана с Троицким монастырем.[1515] Возможно, первая память Геннадия связана с его деятельностью, но о втором документе ничего определенного сказать нельзя.
В упоминавшейся уже правой местнической грамоте 70-х годов XV в. есть ссылка Василия Федоровича Сабурова на Геннадия Бутурлина: «отец мой, господине, Федор Сабуров (т. е. Сабур. — А. 3.) сидел выше Григорьева отца (Заболоцкого. — А. 3.) Василья за многое бояр, а ведома, господине, бояром старым — Генадью Бутурлину да Михаилу Борисовичю Плещееву».[1516] Эта ссылка странным образом повторяет имена авторов памяти, составленной по духовной Василия I. Геннадий был дядей Михаила Федоровича Сабурова.[1517]
Четвертый документ местнического типа — «Места боярские при великом князе». Нач.: «Приехал к великому князю князь Юрьи Патрикиевич, Наримантов внук, а князю Ивану Булгаку да князю Данилу Щеняти дед. И в ту пору бояре у великого князя сидели: Борис Данилович (Плещеев. — А. 3.). А под Борисом сидел Никита Иванович Воронцов» и т. д.[1518] Судя по упоминанию последних двух лиц, «Места» составлены не ранее конца XV в. К этому тексту примыкает «Память»: «которой боярин которого был больше и выше сидел. Федор Сабур больше был Никиты Ивановича Воронцова» и т. д.[1519] В тексте мы находим еще одного Сабурова (Данилу Ивановича).
Наконец, последний документ также связан с именем Федора Сабурова («Память Федора Ивановича. Сабура[1520] Федор сидел выше Никиты Воронцова»).[1521]
Изучать все эти документы можно только в тесной связи с судьбой родословных и разрядных книг, в которых они помещаются. Пока это не сделано, наблюдения Веселовского могут считаться только предварительными. Все приведенные «памяти» являются записями местнических отношений по воспоминаниям, если не плодом генеалогических размышлений. Кроме первой из них, не видно, чтобы они опирались на какие-либо письменные документы. Примечательно, что споры идут между старомосковскими боярами. Княжата в них (за исключением Юрия Патрикеева, который считается выше их всех) совершенно не участвуют. Этого для нас пока достаточно.
Следы существования местничества в других княжествах (кроме Московского) крайне незначительны. Одно из местнических дел XVI в. (1581/82 г.) упоминает «правую грамоту. . . на Ивана Ивановича Измайлова, дана Федору Григорьевичю Вердеревскому».[1522] Рязанские бояре И. И. Измайлов и Ф. Г. Вердеревский упоминаются в документах конца XV в.[1523]
От времени Василия III сведений о местничестве сохранилось также очень немного. В разрядных книгах есть запись о том, что в 1506/07 г. первым воеводой передового полка был С. И. Воронцов, а сторожевого — Ю. К. Сабуров. В связи с этим в пространной редакции разрядных книг под тем же годом сообщается, что «Юрьи бил челом государю на боярина на Семена Воронцова, что Семен кабы ево почеснея, и государь Юрья Сабурова пожаловал, учинил их с Семеном месникоми по счету».[1524] Это сведение по своему типу очень напоминает поздние записи о местничестве. Во всяком случае, оно относится к старомосковскому боярству.
В рукописи конца XVII в. (в родословных делах) сохранилась «невместная» грамота, данная якобы в 1509 г. окольничему Матвею Яковлевичу Бестужеву на Андрея Петровича Нагого.[1525] Никакого окольничего Бестужева в это время не существовало. Грамота входит в круг бестужевских подделок.[1526]
В местническом деле окольничих М. М. и М. Г. Салтыковых с И. В. Сицким (конец XVI в.) упоминается о том, что, когда в конце 1512 г. Василий III пошел к Смоленску, в дворовых воеводах у него были дворецкий В. А. Челяднин и оружничий А. Салтыков. «И он, Андрей Салтыков, — говорится в этом деле, — бил челом государю в отечестве на большова Васильина брата на Ивана Андреевича Челяднина». Василий III якобы учинил А. Салтыкова и В. А. Челяднина «месниками». Однако проверка, проведенная в приказном ведомстве, подтвердила только существование осеннего разряда 1512 г.[1527] Записей о местническом деле не было обнаружено. Вероятнее всего, его и вовсе не существовало. А. Салтыков не мог быть могущественному В. А. Челяднину никаким «месником».
1507
РК. С. 30; Маркевич А. И. История местничества. С. 246.
1508
АСЭИ. Т. 3. С. 248.
1509
Р. С. 81—86. Датируется по упоминанию дьяка Алексея Полуектова, который фигурирует в источниках 60-х—первой половины 70-х годов XV в. (Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV—XVII вв. М., 1975. С. 420—421; Зимин А. А. Дьяческий аппарат в России второй половины XV—первой трети XVI в. // Ист. зап. М., 1971. Кн. 87. С. 261—262).
1510
ГАР. С. 77 (ящик 178), 393. В грамоте есть неясность. В мае—сентябре 1503 г. в Литву с Плещеевым был послан К. Г. Заболоцкий, а не Петр Лобан (возможно, он поехал вместо брата) (Сб. РИО. Т. 35. С. 412—439). Дело происходило в 1504 г., т. е. после возвращения из посольства. Иван III предписывал послам: чтобы «розни бы меж вас ни в чем не было» (Там же. С. 428).
1511
ПСРЛ. Т. 24. С. 232; РК. С. 17; ср. также: Веселовский. С. 22.
1512
Веселовский. С. 23. В Типографской летописи после памятей идут списки бояр.
1513
РК. С. 17.
1514
ЦГАДА. Ф. 196 (Собр. Мазурина). № 240. Л. 115; ср.: ЛОИИ. Собр. Археографической комиссии. № 249. Л. 198 об.; ГБЛ. Румянц. № 252. Л. 386—386 об. Опубликовано: Коркунов М. Памятники XV в. СПб., 1857. С. 18—19; Веселовский. С. 23—24.
1515
Род. кн. Ч. 1. С. 338; Насонов А. Н. Материалы и исследования по истории русского летописания // Проблемы источниковедения. М., 1958. Сб. VI. С. 249—252.
1516
Р. С. 85—86.
1517
АСЭИ. Т. III. № 230.
1518
ЛОИИ. Собр. Лихачева. № 495. Л. 115-а; ЦГАДА. Ф. 135 (Государственное Древлехранилище). № 184. Л. 253; ср.: ЛОИИ. Собр. Археографической комиссии. № 249. Л. 198. Издано: Коркунов М. Указ. соч. С. 20 (начала до слов «сидели» — нет); Веселовский. С. 24 (по рукописи ЦГАДА. Собр. Мазурина. № 240. Л. 35).
1519
Веселовский. С. 25.
1520
Описка. Надо: Сабур.
1521
Коркунов М. Указ. соч. С. 21; Веселовский. С. 25 (тоже по рукописи из Собр. Мазурина. № 240).
1522
Лихачев. С. 97—98.
1523
АСЭИ. Т. 3 № 348 (1491/92 г.), 349 (1497/98 г.), 350 (1499/1500 г.), 358 (1486/87 г.); ср. № 342, 357, 366.
1524
РК. С. 37; Р. С. 97.
1525
Акты Юшкова. № 76.
1526
Подробнее см.: Зимин А. А. К изучению фальсификации актовых материалов в Русском государстве XVI—XVII вв. // Тр. МГИАИ. М., 1963. Т. 17. С. 408—409.
1527
Русский исторический сборник. М., 1842. Т. 5. С. 214, 215, 217, 224, 257, 258, 260, 261, 265, 266, 285, 286; РК. С. 49.