Северный путь

– Нет, конечно, это не ты, – печально вздохнула сиротка и потрепала его по голове. – Это было бы слишком просто, слишком сказочно и… странно. – Хорошо, зови меня Шквал, – сжалился он. – Что за несуразное имя для кота? – Ты сама сказала, что я на самом деле не кот. Это просто кличка. Моё настоящее имя слишком длинное и сложное. Шквал к нему ближе всего. На душе стало теплее. Хотя бы что-то в этой жизни определено. «Герда и Шквал» – странная компания, но всё же лучше, чем просто «Герда». *** К середине следующего месяца путники добрались до Лапии. Лесополоса называлась границей условно. Кое-где попадались посты и гарнизоны, но рыцари мало следили за теми, кто ехал на север, их больше беспокоило, чтобы оттуда ничего не принесло. Лапии боялись не меньше Дикой Пущи. Страна чернобородых колдунов и белоглазых ведьм – так называли её жители приграничья. Ступившие на северные земли назад не воротятся: попадут под чары демонов, коих там бродит великое множество. Или, что хуже, их захватит сияние Червоточины и утянет в сердце Нордхейма. Вот там-то, во чреве подземного лабиринта, Преисподняя и находится. Место, где грешники будут мучиться и мёрзнуть до самого пришествия Пресветлого. Хотя бы часть историй про Лапию оказались правдой. Перед путниками лежала суровая горная страна, где людские поселения встречались редко. Хуторов и маленьких деревушек так и вовсе не попадалось. Здесь предпочитали селиться кучно, чтобы зимой сохранять тепло и отбиваться от демонов вместе. Но возле границы городов не возводили. За первые недели в Лапии путники успели соскучиться по виду человеческого жилья. Один мохнатый хвойник густо покрывал предгорья. Из-за высоких вековых сосен северные леса выглядели более мрачными и дремучими. Факелами на склонах горели лиственницы с позолотевшими иголками. Из-под почвы выступал серый камень. Ветер завывал хищно, ему вторили тоскливые волчьи песни. Но с Финистом было не страшно. Его дар если не делал зверей ласковыми и послушными, то хотя бы отпугивал. Оказывается, способности Сумеречников могли развиваться и изменяться со временем. В младенчестве у Финиста получалось только оборачиваться соколом, но к десяти годам он научился понимать зверей и птиц, а позже и разговаривать с ними. Раньше он больше просил их о помощи или угрожал, теперь же получалось приказывать: «Эй, вороньё, защитите меня от рыцарей! Лошади, ну-ка станьте в строй и идите смирно!» И они слушались, как настоящего зверолорда. Если бы заносчивые офицеришки из Компании это увидели, то съели бы свои отчёты на завтрак. Дышалось здесь свободней. Преследования опасаться больше не приходилось. Дар можно было использовать открыто и разговаривать в полный голос, не боясь, что услышит кто-то посторонний. По утрам Финист соколом летал над лагерем, а после выглядел бодрым и весёлым. Солнце садилось рано. Из-за дождей дорога стала скользкой, поэтому время ночёвок увеличилось. В этот день и вовсе остановились засветло. Ребята взялись тренировать способности, и Герда решила почитать в одиночестве. Она устроилась на поваленном дереве и углубилась в «Путевые заметки Лайсве В.». В дороге руки до них доходили редко. «Если ты, мой друг, читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. В юности, будучи честолюбивой, я писала этот дневник для своих потомков, которых, впрочем, не надеялась заполучить из-за неприспособленного к созданию семьи образа жизни. Но всё течёт, всё меняется, и теперь я знаю точно, что мои записи будет, кому прочесть. А потому я расскажу не только о необычных местах и чудесах, но и о людях, которые встречались мне на неторёной тропе. Хочу, чтобы ты, мой друг, знал, какими на самом деле были герои нашей ненастной эпохи, ставшей легендой ещё при их жизнях. О подвигах безродного рыцаря Микаша, который оказался более благородным и доблестным, чем выходцы из знатных семей. О мудрости маршала Комри и его невероятной силе духа, благодаря которой он совершал невозможное и даже спорил с богами. О коварстве и жестокости книжника Жерарда Пареды, чей изощрённый ум завораживал своим сиянием и вёл к гибели. О несчастных Норнах, которых лишили воли и разума во имя непомерных амбиций. О Безликом боге, который всегда находился на расстоянии вытянутой руки, но никого не допускал к своим тайнам». – Шквал! – позвала Герда. – Тут и про Волынцы с Подгайском есть, про Дикую Пущу. Даже про Бобровую хату на Домне и Ужиные топи! Похоже, Лайсве ходила теми же тропами, что и я. Будто с мудрой наставницей разговариваешь, с мамой или бабушкой, которая сама пережила подобное и понимает мои чувства, – сиротка прижала книжку к груди. – Может, она подскажет, как жить дальше. Может, я даже увижу Горний мир демонов и духов её глазами, почувствую, что значит быть одарённой. – Но ты и так видишь больше остальных, – с учёным видом возразил кот. – Вспомни Ягиню, берегинь, варгов, призраков. А как ты отвела глаза тем выпивохам в Утяне! Каких ещё чудес тебе не хватает? – Самых волшебных и невероятных! – восторженно воскликнула Герда. – Чтобы я сама могла их творить! Вот бы узнать, что они с Лайсве родственники. Вот бы дар расцвёл в груди жарким цветом. Тогда Герду тоже приняли бы в Компанию, и она осталась бы с друзьями. – Только не расстраивайся, если узнаешь про неё что-то плохое. Важен ведь не дар, и не родство, а то, кем ты сама выберешь быть, – Шквал не спускал с неё глаз, как рачительная нянька.