Страница 31 из 329
Наставник задумчиво хмыкнул: – Не найти Дугаву? Не будем терять время! Пока они разговаривали, Герда снова заглянула в саркофаг. На груди у мертвеца лежал амулет из закрученной спиралью кожи. Сиротка потянулась к нему, но жаба ударила языком по занесённой руке. Герда испуганно отдёрнулась. Кот заскочил в саркофаг и зашипел, отгоняя плутовку. Только тогда удалось взять амулет, но он развалился в труху. В ладони остался лишь клочок пергамента. На нём знаками в виде птичьих следов была выведена надпись. – Герда! – позвал Финиста, и она поспешила за остальными. Проход, из которого они пришли, исчез, но в шести футах от пола обнаружился ещё один лаз. Наставник подсадил сиротку наверх. У него за спиной с ноги на ногу переминался Ждан. – Не надейся! – разочаровал его Финист и подтянулся в лаз. – Левитируй. Ученик несколько раз подпрыгнул, вытянув вверх руки. – Хоть каплю постарайся! Ждан с кряхтением оторвался от пола и зацепился ладонями за край лаза. Подтянуться он так и не сумел: пальцы дрожали и скользили, норовя сорваться. Финист схватил его и, поднатужившись, помог забраться внутрь. – Есть надо меньше, – недовольно заметила наставник. Ученик покривился. Проход расширялся, впереди мерцал приглушённый свет. Закончился лаз так же, как начинался: в шести футах от пола небольшого каменного зала. Пришлось прыгать. Финист спустился первым и словил Герду. Ждан спикировал неловко и, ударившись ступнями об пол, запрыгал на одной ноге. Наставник только вздыхал и качал головой. Лаз закрылся так же, как тот, что вёл из лабиринта. Других выходов видно не было. Прошло много времени, прежде чем Финист обнаружил очередной рычаг между полом и стеной. Ждан с Гердой подобрались к нему, чтобы рассмотреть находку, но стоило коснуться рычага, как стена резко повернулась и, ударив их по спинам, протолкнула в новый зал. Дугава неподвижно лежала на полу в центре, высокий лоб покрывала испарина, глаза быстро двигались под плотно смежёнными веками. Все бросились к ней. – На ней яичницу можно жарить! – выругался Финист, брызгая ученице на лицо водой из фляги. – Дар обратился против неё. Она создала иллюзию огня, и тело поверило, будто горит. Надо её разбудить, заставить сбросить иллюзию, – наставник до крови закусил нижнюю губу и даже не заметил этого. – Герда, Ждан, возьмите её за руки! Они сделали, что было велено. Финист схватился за их ладони. Всё вокруг загрохотало, закружилось в неистовом вихре, стены исчезли, в лицо ударил горячий воздух. Герда очутилась посреди огромной площади большого города. Её обрамляли двух и даже трёхэтажные каменные особняки, украшенные колоннами и ажурной лепниной. На улице толпились люди, толкались локтями, наступали на ноги, указывали пальцами. Сколько их много! Продолжавший держать её за руку Ждан затравленно оглядывался по сторонам и дрожал. Финист с другой стороны пробирался вперёд, распихивая зевак локтями. В центре площади вокруг столбов деревянного эшафота был сложен огромный костёр. К нему катила, громыхая колёсами по брусчатке, чёрная телега. Сопровождали её Лучезарные в голубых плащах, рыская по толпе хищными взглядами. У эшафота ждали глашатай и высокий мужчина в ослепительно-белом плаще. Солнечные лучи отражались от его золотистых волос, создавая вокруг головы ореол. Какое знакомое холодное, жестокое лицо. Да это же воин из воспоминаний духа Ильзара! Только глаза изменились – из прозрачных серо-стальных сделались разноцветными – один голубой, другой зелёный. Если раньше воин мог улыбаться и проявлять нежность, то теперь в каждом его жесте сквозило безразличие. Но здесь он выглядел гораздо уместнее, чем на балу среди нарядных гостей. Неужели это и есть тот самый жестокий Белый Палач, Архимагистр Лучезарных? Телега поравнялась с ним и замерла. Глашатай зачитал приговор. – Кымофей Ясеньский, за бунт против святой веры в Пресветлого и нападение на многочисленные крепости и заставы в Зареченском крае, за убийства верных пресветловерцев и их защитников – братьев наших Лучезарных, а также за противное богу и людям колдовство вы будете сожжены на костре. Лучезарные подняли из телеги сильно помятого мужчину. Засаленные волосы, цвет которых определить не удавалось, сбились в паклю. Одежда превратилась в лохмотья, не скрывающие чудовищную худобу. Правая рука обвисла плетью – видно, была сломана. На измождённом лице выпирали скулы, а горбатый, похожий на птичий клюв нос, казался несоразмерно большим. Только подведённые синяками изжелта-зелёные глаза смотрели с яростью – внутри всё ещё жила сила. Белый Палач вынул изо рта осуждённого кляп, позволяя сказать последнее слово. – Ты убьёшь нас сегодня, но знай, Вечерний Всадник уже здесь, – выплюнул осуждённый с ненавистью. – Совсем скоро он явится к тебе, и ты заплатишь за свои злодеяния сполна! Финист подался вперёд. А вдруг его заметят и схватят? Но ему самому, казалось, всё стало безразличным. Он видел только осуждённого. Белый Палач усмехнулся: – Поверь, никто не жаждет этого больше меня. За смерть моей жены он заплатит сполна. Осуждённый обвиняюще бросил: – Так это ты её убил. Ты и никто другой, как бы тебе ни хотелось переложить вину на чужие плечи.