Страница 277 из 329
«Что ты натворил, болван! – разгневался Безликий. – Ты же разбил ей сердце. Беги за ней. Попроси прощения. Сходи с ней на праздник, станцуй все танцы, которые там будут. Стань самим очарованием. Открой ей только то, что чувствуешь. Этого хватит с лихвой!» «Нет. Так даже лучше, – после ссоры чувства притупились и накатило безразличие. – Она разочаровалась и сможет обрести счастье, когда… когда меня не станет. Осталось только придумать, как её защитить». «Что тут думать?! Останься с ней до конца – вот и вся премудрость. Как она по-твоему будет жить дальше? В заложниках у Компании? Хочешь, чтобы Жерард упрятал её в хрустальный гроб, как её бабку? Или может передашь её Белому Палачу, чтобы он всадил ей в сердце осколок Мрака и сделал Предвестником? Завидная участь! Счастливая!» «Замолчи! Если так хочется, возьми моё тело и делай всё, что заблагорассудится: проси прощения, танцуй на празднике, признавайся в любви, защищай, сколько влезет. Только меня оставь в покое! Я больше не желаю разрываться от этой боли!» Морти судорожно провёл пальцами по лицу. Хотелось драть его ногтями, только бы выплеснуть наружу застоявшийся гной. «Да что ты знаешь о боли, щенок? Боль – это когда на твоих руках умирают братья, которых ты обещал защищать. Боль – это когда тебе приходится поднимать меч против собственной крови. Боль – это когда отец, которому ты никогда не был достойным сыном, отдаёт за тебя жизнь и оставляет в наследство мир, который ты не можешь спасти. Боль – это когда ты уступаешь самое дорогое, что у тебя есть, глупцу, который даже оценить твой дар не в состоянии. Он втаптывает его в грязь, глумясь и издеваясь, а ты не в силах защитить то, что так любишь». Неужели?.. Это бы многое объяснило. «Думаешь, если бы я мог пользоваться твоим телом, то позволил бы тебе портить жизнь всем окружающим? Допустил бы, чтобы ты повторял одни и те же ошибки до бесконечности? Это не я подарил Герде брошь ворожеи, не я восемь лет тайком рисовал её портреты, не я посреди ночи бросился прочёсывать плато, услышав в голове призрачный голос, не я затягивал испытания до последнего, боясь даже думать о разлуке, не я при каждой встрече старался ненароком её коснуться, не я целовал её на лесной поляне, не я долгими ночами ловил каждый звук за стенкой. Не я отчаянно надеюсь, что каким-нибудь чудом у вас всё сложится». Безликий прав. Морти давно запутался в своих поступках и точно знал лишь одно: если с Гердой что-то случится, он себе не простит. А оно случится, если она останется рядом с ним. Он всем приносит несчастья. «Если она тебе не нужна, то я заберу её. Не могу смотреть, как ты её мучаешь». «Что значит заберёшь?» – встрепенулся Морти. Герда не вещь. У неё своя воля. «Как дал, так и заберу. Больше никто не станет уговаривать тебя обратить на неё внимание. Сам будешь доказывать, что достоин. Я назначаю тебе три испытания. Провалишь хоть одно, и больше не увидишь её никогда». Безликий замолчал. Не отзывался, не желал ничего объяснять. Отчаявшись, Охотник встал и оделся потеплее. Нужно ещё раз проверить все места, где мог прятаться Пастух. Болота, пещеры, заброшенные дома. Занять себя чем угодно, лишь бы избавиться от тревоги. Не стоило, ох, не стоило злить Безликого. Остаётся надеяться, что Герде он не навредит. В коридоре Морти нос к носу столкнулся с Финистом. – С кем ты ругался? – подозрительно сузил глаза оборотень. Охотник попытался отмахнуться, но Финист следовал за ним по пятам до самой прихожей: – Что ты наговорил Герде? Она вылетела от тебя в слезах! – Отстань, а?! – вызверился Охотник. – Что ты всё время вынюхиваешь и подслушиваешь? Нечем заняться? Так окучь ещё пару наивных девок. Или тебе денег на развлечения не хватает? Он сорвал с пояса увесистый кошель и швырнул оторопевшему оборотню. – За моё здоровье можешь не пить. Только в покое оставь! Финист стоял на пороге с отвисшей челюстью. Что ж, хотя бы заткнулся. Передохнуть. Побыть одному. Подумать. Уже за оградой Морти надел на шею амулет Кишно, натянул на голову капюшон плаща и закрыл лицо маской, которую всегда носил за пазухой. Не хотелось ни с кем встречаться, любые разговоры казались мучительными, шевеление мысли и то доставляло боль. Единственное, на что хватило сил: добраться до одинокого утёса у края Полночьгорья. В седой дымке то появлялся, то исчезал берег родного острова. Перед глазами проносились картины из детства: яркие, насыщенные запахами и звуками. Как же легко тогда было: весь мир не давил на плечи, а голова не разрывалась от бесконечных забот и обязательств. Всё только начиналось, манило загадками, дарило надежду на светлое будущее. А ныне обратилось в пепел и тлен: семья, любовь, мечты. Даже свобода, и та стала заложником Компании и опостылевшего ремесла. Дар подводит. Время утекает безвозвратно, на плече ощущается смрадное дыхание смерти, а ведь он не жил по-настоящему. Не был, не сделал, не смог. Уже и не хочется. Стремиться не к чему: куда ни ткнёшься – всюду тупики. Почему в двадцать пять он чувствует себя столетним стариком, жалким и немощным? Волны запели. Послышался таинственный шёпот, по спине продрал озноб. Морти повернул голову, не ощущая чужого присутствия, и всё же некто стоял перед ним. В выцветшем, неотличимом от снега плаще. Совсем не по погоде. Из-под тёмных волос выглядывали заострённые уши. Туат. Только глаза не блестят, блёклые, словно у дохлой рыбы.