Страница 261 из 329
– Не надо! Остановись! Мне больно! Я больше не хочу! – Предсмертные слова, – пояснил Морти. Покойник замолчал и разлепил веки. Мертвецкие глаза уставились на живых. – Вы пришли отомстить за меня? – прохрипел он. В безжизненном голосе мелькнула надежда. – Да, – задумчиво кивнул Морти. – Расскажи, что произошло. – Оно пришло в полночь. Притворилось прекрасной девушкой. Сказало, что заблудилось в лесу и попросилось на ночлег. На меня словно морок навели. Знал же, что ночью в Полночьгорье только демоны рыщут. Знал, что оно обещало вернуться за мной. И всё равно пустил. Оно рубашку прямо на пороге сбросило и принялось соблазнять. О, как же оно было красиво! Что оно только ни вытворяло! Никого я так не желал. Оно ездило на мне до самого рассвета. Иссушило досуха. Я опомнился, только когда остался совсем без сил. Взмолился о пощаде, но оно продолжало терзать мою плоть, пока моё сердце не лопнуло от натуги. Майли слушала его вполуха, сжимаясь от ужаса. Да, парень был подлецом, но такая смерть – слишком жестоко. – Чувство юмора у этого демона своеобразное, – Морти, наоборот, рассказ даже не разжалобил. – Так вы отомстите? – Если ты расскажешь нам всё, – Охотник выделил последнее слово. – Что это за «чудище из лужи» и почему оно обещало за тобой вернуться? – Не знаю я, ничего не знаю, – заскулил покойник. – А мне сдаётся, что знаешь. Это в твоих же интересах. Нет убийцы – нет и мести. Мертвец сдался: – Оно явилось, когда я на мельницу к потаскушке ходил. Сколько раз просил её от ублюдка избавиться, а она ни в какую. Как только ни принуждал, даже угрожал, а она заладила, моё дитя – никто погубить его не заставит. Такая же глупая, как её отец. Рожать ей, видите ли, захотелось. А что обо мне в городе скажут, она подумала?! Вот я и решил сюда её привезти, а когда родит, утопить приплод в озере, как котят топлю каждые полгода. Так она ж, дура, кричать стала, сопротивляться. На сносях-то. Видно, что-то себе повредила. Вначале вода по ногам полилась, мутная такая, слизкая, а следом кровь рекой. Потаскушка упала без чувств. Мне так страшно сделалось. Если умрёт девка, так на меня ж всех собак навешают. А мельник вообще выкуп потребует за дочку-то за свою. Я рванул оттуда со всех ног, только на луже перед домом поскользнулся. Странная такая лужа. Не было её до этого, точно помню. Поднимаюсь, гляжу, а из воды чудище вылезает. Сверху на бабищу грудастую похоже, а снизу зелёные осьминожьи щупальца торчат. Я от страха обомлел, а оно как схватит меня и давай трясти. «Это ты, – кричит, – моё дитя обидел? Не будет тебе за это прощенья. Ночью приду, тогда и посмотрим, долго ли ты любиться сумеешь». Затянуло потаскушку в лужу и исчезло. Я так и остался на земле сидеть. В себя прийти не мог. Потом мельник прибежал. Чуть душу не вытряс. Насилу от него вырвался. Потом ещё эта дура Палантина привязалась со своей помощью. Из-за них только к вечеру домой попал. По темноте ведь не сбежишь – чего доброго в ущелье свалиться можно или к демону на зуб угодить. Вот я и угодил. Так вы отомстите? Убьёте эту гадину из лужи? Морти встряхнул головой, с трудом сохраняя беспристрастный вид. Наверное, сам убил бы подлеца ещё раз двадцать. – Я всем воздам по справедливости. Но ты не всё сказал. Как тебе удалось принудить Мелюзину к близости? – Ни к чему я её не принуждал. По своей воле пришла! – отнекивался покойник. – Говори, иначе я не стану искать убийцу. – Хорошо, – сдался Орм. – Прошлым летом я с Атли поспорил, что соблазню эту недотрогу. И так, и эдак пробовал подобраться, а ей и дела ни до чего не было, кроме бабьих сказок о принцах. Уже и сам в принца нарядился, даже песни под окном пел, а она всё равно прогнала. Я уже отчаялся. Денег скопил, чтобы Атли проспоренное отдать. Но тут подглядел, как она сидела у моря, где жена мельника утопилась, и волосы белой раковиной расчёсывала. Потом её будто бы из воды позвали. Она скинула унылое платье, да такой красавицей оказалась, что взгляд не отвести. Какие прелести под убогой одеждой скрывала! Когда она нырнула в воду, я раковину умыкнул. Мелюзина на берег выскочила, взмолилась, чтобы я находку вернул. Обещала любое желание выполнить. Я и пожелал. Она каждую ночь приходила. Всё, что я ни загадывал, делала. Такое, на что ни одна другая женщина не согласилась бы. Даже к ребятам из артели водил её – они верить отказывались, пока своими глазами не увидели, как она меня ублажает. Морти закашлялся, ослабляя ворот рубахи: – И она не сопротивлялась? – Ни разу. Должно быть, ей нравилось. – Ну да, а раковину ты так ей и не вернул? – хмыкнул Морти, но покойник иронии не заметил. – Всё случая не было. А потом родители за меня Палантину посватали. Уж и свадьбу назначили. Надо было с разгульной жизнью кончать. Вот я и сказал потаскушке, чтобы больше не приходила. – Но раковину не отдал? – Заладили вы с этой раковиной! Нет, не отдал, иначе кто бы поручился, что потаскуха не ославила бы меня на всю округу? Знаю я этих баб! Представила бы всё, будто я насильничал. А так молчала. Делала, что говорю. Пока про ребёнка не узнала. А там её будто подменили. Сразу из послушной мышки в ведьму превратилась. Ещё и отца своего натравила. Предательское бабье племя!