Страница 12 из 329
– Гляди-ка, что там? – испуганно воскликнул Ждан, указывая ей за спину. Ученица обернулась. В лицо полетел комок ряски. Она закашлялась, вытирая глаза руками. – Ну, ты и дурак! Теперь мы точно заболеем, оба! – обиделась Дугава, но вдруг замолчала, вглядываясь вдаль. – Что это? – Я на свои же хитрости не попадаюсь! – поддразнил Ждан. – Я не об этом, гляди! К ним летели огоньки. Стремительно сгущались сумерки. Светляки мерно перемигивались красным, белым и жёлтым, подплывая всё ближе. Они превратились в маленьких человечков с крылышками-фонариками. Все звуки стихли. Человечки запели тонкими голосами. Дивные звуки обволакивали, звали за собой. Маленькие ручки хватались за пальцы и тянули вперёд, с кочки на кочку, через поваленные деревья. Глубже в тёмной чаще попадалось всё больше мёртвых деревьев, клубков омелы, выгнивших, заболоченных островков земли. Опомнились ученики, только когда оказались на большой поляне. Огоньки превратились в сорок и облепили мёртвые деревья, торчавшие из земли белыми костьми. Вместо мелодичного пения птицы загалдели, как свора гончих, учуявших дичь. Полная луна заливала землю серебристым светом. В нём различалась изба на двух высоких пнях. Их корни торчали из земли, напоминая узловатые куриные лапы. Вокруг дома стояли идолы с конскими головами. Так староверы украшали вход в Горний мир демонов. Дверь распахнулась. По шаткой приставной лестнице спустилось пугало в заплатанном красном платье. Подпрыгнуло на костяной ноге и склонило голову-мешковину к путникам. – Заблудились, деточки? Ждан глянул на Дугаву – та тряслась от страха. – Мы в Подгайск идём из Волынцов. Остановились на Лосиной поляне на ночь. Пошли осмотреться и… заблудились, – сбивчиво объяснял он. – Разве деточки не знают, что с тропы сходить нельзя? – протянуло к ним ржавые руки пугало. – Иначе в плен к Жупеле попадёте. Что лучше, сорокой век отслужить или в одночасье сгинуть? Нарисованные углём глаза изучали гостей плотоядно. – А можно просто уйти? – Дугава потянула Ждана за руку. – Нас друзья искать будут. Они сильные, опасные. – Ох, неужто сам Сокол ясно солнышко с братцем Котиком золотым лобиком пожаловали? – рассмеялось пугало. – Никого не боюсь! Всех изведу! Все мне, обновлённой и всесильной, служить будут! Сороки сорвались с насестов, подхватили Ждана с Дугавой и понесли в избушку. Пол разверзся, и они рухнули в чёрную бездну. *** Финист вернулся с сумерками. Разложив поленья домиком, Герда уже распалила костёр. Смолистые сосновые дрова громко шипели в алых языках пламени. Сидя на бревне, она вытянула руки к огню руки. – Мои ребята не возвращались? – спросил наставник. – Они, наверное, заблудились. Хоть бы Жупеле не попались! – Герда поднялась, натягивая на себя плащ. – Надо срочно их вернуть! – Стой! – Финист ухватил её за запястье. – Я сам. – Нет, ты же не знаешь лес! – вырывалась она. – Останься, – твёрдо приказал он, как порой повелевал зверьём и птицами. Герда покорно опустила голову и вернулась к костру. Родник отыскался быстро – от него несло сыростью. Финист присел на корточки и поднял брошенную на землю флягу. Две пары следов вели через болото в чащу. Какого демона их туда понесло?! Ох, не по нему эта работёнка. Какой из него наставник? Едва-то с собой справляется, не то, что с этими горе-учениками. Не надо было жалости поддаваться. Переждал бы бурю в укромном месте, нашёл дело по душе, а не связывался с бунтовщиками из Компании. В вышине раздалось мелодичное пение. У тёмной полоски горизонта роились огоньки похожие на светлячков. Они подлетели ближе и начали водить хороводы вокруг его головы. Один бросился в глаза, и Финист сбил кроху рукой. Стоило огоньку коснуться земли, как он обернулся сорокой. Следом – его собратья в воздухе. Птицы скопом набросились на наставника. Их стало так много, что не удавалось разглядеть ничего вокруг, кроме нацелившихся в глаза клювов. Финист закрылся. От головы до пят побежали судороги, тело стремительно уменьшалось в размерах. Из кожи пробивались коричневые и сизые перья. Через мгновение с места, где до этого стоял человек, взлетел, широко распахнув крылья, сокол-сапсан. Сороки застыли в нерешительности, а потом погнали птицу в чащу.