Страница 10 из 329
– Тогда махнули бы сами через лес. Неужели эта девчонка проведёт нас лучше, чем ты? – продолжал сомневаться Ждан. – Или у тебя на неё виды? Финист недовольно сощурился. Ну, а что? Красивая же. Свежая, стройная, черты мягкие и нежные. Хоть и худенькая, а округлые женские формы всё равно заметны. Руки тонкие и изящные. Жемчужно-серые глаза такие лучистые, что сразу ясно, добрее и чище девушки во всём Мунгарде не сыскать. Понятно, на что сын губернатора позарился. Такое сокровище посреди сельской глуши… Заскрипели двери сарая. Герда вывела на улицу высокую гнедую кобылу. Крупная, статная, с гибкой шеей и широкой грудью, лошадь горделиво выступала на длинных тонких ногах, до колена покрытых чёрной шерстью, лишь наверху переходящей в лоснящуюся красновато-рыжую под цвет корпуса. Ещё одно чудо расчудесное! В чёрную гриву и репицу хвоста вплетены белые ленты, такими же перевязаны косы хозяйки. Финист ухмыльнулся. В Заречье бытовало поверье, что белая ткань, выполосканная в ромашковом отваре, служит оберегом против демонов. Герда поравнялась с путниками. На ней были узкие серые штаны с потёртыми кожаными вставками и грубые сапоги. Поверх заправленной в штаны короткой рубахи надет серый, видавший виды плащ. Бывалая путешественница, ни дать ни взять. – Не сходите с тропы и слушайте меня. Воду и еду повезём с собой. В лесу всё может быть ядовитым, – скомандовала она и, вставив левую ногу в стремя, вспорхнула в седло. – Слушаюсь, строгая госпожа! – отшутился Финист. *** Несколько часов они ехали по Сокольничему тракту – лесной дороге, вдоль которой селяне собирали хворост, рубили дрова, искали ягоды и грибы. Возле запруды, что местные прозвали Бобровой хатой, тракт превратился в едва заметную стежку. Пришлось двигаться гуськом. Почва размякла и чавкала под копытами. Показались поросшие вереском топи с покрытыми ряской бочагами. Среди них стали попадаться маслянистые чёрные и кроваво-ржавые пятна. Толстун отстал, с трудом поспевая на коротких ногах за другими лошадьми. Из-под его копыт вспорхнула бурая, едва отличимая от земли, выпь. Мерин помчался догонять товарищей. Животные разом заволновались. – Спокойно, – скомандовала Герда. – Один шаг в сторону – и нас поглотит Мрак, который источает Жупела. Она отломала сухую ветку с одинокой осины и воткнула её в островок черноты. Из него вытянулись маленькие ручки и разломали палку в труху. Ждан, с трудом остановивший лошадь в хвост Пустельги, облегчённо выдохнул. Финист обернулся и издал звук, похожий на угрожающее ржание жеребца перед схваткой с соперником. Толстун мигом присмирел. Топи остались позади. У тропы обнаружилась небольшая поляна, пригодная для привала. Спешившись, путники ослабили лошадям подпруги и устроились на широкой поваленной сосне. – Сколько за сегодня пройти осталось? – спросил Ждан, когда они достали лепёшки из седельных сумок. – Пару часов, – ответила Герда. Между верхушками сосен проглядывало полуденное солнце. – Мы бы добрались до охотничьего домика быстрее, если бы сократили время стоянок, – вмешался Финист, пододвигаясь ближе к ней. – Вечером здесь поднимается густой туман. В нём мы рискуем заблудиться или сойти с тропы. – Но путь же не будет всё время идти через болота, – сидевшая рядом Дугава поморщилась. – Болота не так страшны, как Мрак или Жупела. Пока мы не выберемся на тракт, с тропинки лучше не сходить. Снова повисло молчание. На стволе росшей рядом сосны виднелся небольшой надрез. По весне Герда с отцом собирали здесь смолу и продавали ремесленникам. Накатила тоска. Сидевшие рядом путники казались далёкими и чужими. Глухие чащобы Дикой Пущи всецело принадлежали отцу. Он передал это наследие своей дочери, хотя до недавнего времени она не осознавала свою связь с лесом. Здесь всегда было так тихо и безмятежно, как за стенами непреступной крепости. Но теперь сюда проник враг и начал разрушать изнутри. – Поехали, – скомандовала Герда. – Мы должны быть на Лосиной поляне до того, как поднимется туман. После передышки путники совсем разморились. Упиравшиеся в стремена ноги затекали. Ждан крутился в седле, пытаясь сесть так, чтобы ничего не болело. Дугава клонилась к конской шее, грозясь выпасть вперёд. Только Финист сидел неподвижной статуей. Златогривая лошадь под ним ступала так мягко и степенно, будто плыла над землёй раскрашенным солнцем облаком. Гнедая кобыла Герды, наоборот, высоко задирала ноги, чтобы не спотыкаться о торчавшие из земли огромные корни. Лес тоже заболел. Деревья гибли: сохла листва молодых осин и берёз. С сосен опадали иголки, облазила кора, появлялись огромные дупла. Омела оплетала скрюченные голые ветки. Они нависали так низко, что приходилось пригибаться к лошадиным шеям, чтобы проехать под ними. Пахло сладкой гнилью и сыростью. Ветер молчал, даже птицы сидели тихо по гнёздам. Мошкара назойливо жужжала над ухом, норовя впиться в кожу и насладиться кровавым пиршеством. Вдруг кобыла Герды вскинула голову и, тревожно прядая ушами, захрапела. Всадница вгляделась в поросший папоротником подлесок. За кустами малинника мелькнуло заплатанное красное платье. Нарисованные на мешковине углём глаза безотрывно наблюдали за путниками. Жупела!