Страница 37 из 70
- Только недолго, - недовольно буркнула женщина. - А то еда постынет. Эх... знала бы, чего добренького приготовила, вкусненького.
Улыбнулся как-то странно Пахомов. На миг показалось, будто вспыхнул в его глазах... детский, игривый огонек, взрываясь забавой и радостью, вторя чему-то потаенному, былому, давно забытому... но до безумия приятному и родному.
Ухмыльнулся:
- Постараюсь.
***
Из дальнего угла, аккуратно сложенные стопкой, достала и протянула мне несколько ситцевых платьев Анна Федосеевна. Всучила в руки, даже не желая слышать мое блеяние, смущенный, нелепый отказ.
- Бери, - добро так, улыбаясь, но с напором, гаркнула та. Взмахнула освободившейся рукой. - Всё равно... струхнут. Сколько времени и так пролежали... без дела. Куда они мне? От невестки осталось. В свое время, как приезжала, в прок запаслась да оставила. А потом и забирать отказалась: сказала, немодное более... и в городе так больше не ходят. Не знаю, модное - не модное: удобное, целое, опрятное - а что еще от одежины желать?
Невольно рассмеялась я столь странному, но четкому и верному суждению:
- Благодарю.
- А эту... снимай, - кивнула на меня. - Давай замочу, а завтра постираю - и будет, как новая.
- Да ладно Вам, - смущенно залилась я краской. - Я сама... Вы только покажите мне... что да где.
- Ой, ну полно, внучка. Чего ты... как не родная? - огорошила меня откровением, отчего я даже поперхнулась своей слюной.
- Не хочу быть обузой.
- Обузой? - удивленно, шумный вздох. - Нашлась мне... обуза.
Загадочно, добро как-то улыбнулась старушка:
- Ладно, не буду отвлекать. Если надо, ванная - там, - махнула куда-то в сторону сеней рукой. - А так... переодевайся - и в кухню иди. Накроем на стол - да хоть поужинаете. Правда, я ничего такого особого не делала. Но можно солонину открыть... Баночку помидоров... Пусть только в кладовку сходит, сам выберет и принесет. А вообще, сейчас по-быстрому лучше бульбу сварю. Да шкварок нажарю... Костик их очень любит, - забормотала задумчиво себе под нос, уже отвернувшись и пошагав в смежную (меж сенями и этой залой) комнату-кухню. - А то супа мало, макароны охололи давно... да и глизовые какие-то в этот раз получились...
***
- Во-от! - радостно хлопнула в ладони старушка, завидев меня на пороге в бежевом, цветастом (усеянном мелкими бледно-красными розочками) летнем платье (чуть ниже колен, с широкой юбкой-колокольчиком и скромным вырезом на груди). - Какая красота! Как влитое село! Еще завтра поищем, что там у меня схоронилось: туфельки тебе найдем, да сапожки. Да, может, еще что из ее вещей, или что из моего подойдет. А то... осень уже на дворе - как бы не застудиться. Хотя вон, моя куртка точно должна быть в пору - и чистая она, как новая, я в ней только в магазин и хожу, да и то редко. Так что... не переживай: оденем, обуем - и всё: хоть на танцы смело!
Пристыжено рассмеялась я, пряча взор.
- Ладно, - ухмыльнулась Анна Федосеевна, - присаживайся. Чего стоять? Нет правды в ногах. Отдохни. Или хочешь - походи, осмотрись, али чаю завари. А я сейчас по-быстрому уже бульбу дочищу да варить поставлю.
- Давайте я лучше Вам помогу! - счастливая, что хоть какой-то толк от меня может быть, тут же кинулась к ней.
Улыбнулась женщина:
- Ну, коли хочешь... то чего б и нет?
***
И пока на плите бурлил кипяток, а в чайнике - вода догоняла оного до писка, я глядела за окно, в полумрак. Ходил, бродил, наворачивал лихорадочно круги Костя, с кем-то долго, тревожно, то и дело, что срываясь на крик и гневные жестикуляции, разговаривал по телефону.
И вот оно - выдох. Спрятал аппарат в карман. Присел на скамью - взор бесцельно около. Замер - уставился на авто, а затем, словно почувствовав, резко обернулся. Вмиг наши взгляды встретились. Тотчас пристыжено опускаю, прячу очи я. А затем и вовсе отворачиваюсь.
Но буквально короткие минуты - и скрипнула дверь: сначала в сенях, а затем в хате. Застыл на пороге растерянный Пахомов. Взор около.
- О, Костик! Сходи в кладовку! Достань, что будете есть: помидорки, огурчики. Может, варенье какое сразу к чаю присмотри. И солонины баночку... Добрая, поди, должна быть.
- Хорошо, - задумчиво закивал головой. И вдруг взгляд на меня обрушивает. Пристально сверля: - Лиз, иди сюда. Разговор есть.
***
В сени - а там сбоку еще одна дверь. Огромное помещение, которое сложно так с ходу... "кладовкой" назвать. Высоко, крепясь на стропила, был протянут кабель, на конце которого свисала голая, будто груша, лампочка, источающая рыжий, ленивый свет. Но этого было достаточно, дабы окинуть все взором - и поразиться просторам, не побоюсь сего слова, "амбара". Почти сразу у входа стояла огромная деревянная лестница, ведущая на самый верх - чердак (с которого, кстати, даже сено торчало). Чуть дальше - комод, огромный деревянный сундук. Еще ход - и шкаф (с перекошенными створками). Кровать (!)... гигантская, полностью деревянная... но голая - без перины. Ее использовали сейчас как склад, подставку. Еще чуть в сторону - и целая вселенная стеллажей, заполненная, заставленная просто, казалось, бесчисленным количеством как мелких (пол-, одно-), так и больших (двух-, трех-, пятилитровыми) банками с разного рода консервацией. И если помидоры, огурцы и перец, как и солонину с засоленным в других банках салом, можно было признать - остальное же... только по надписям и рассекретить.
И года... везде учтиво указаны года. И не факт, что где-то... что-то здесь да не застоялось: с приличной такой "выдержкой" сокровища. Ведь если платья... "выйдя из моды", навсегда остались мертвым грузом шкафа, то это - тоже, вполне... может быть грустным памятником трудяги... потонувшего в одиночестве, в привычке и в обреченности, в собственной ненадобности... Ведь как-то никто не спешит являться в сей дом, помимо нас, шальных странников. Как и сама хозяйка: судя по реакции и словам, давно уже не ждет гостей...
- Лиз, - несмело ухватил меня за руку Костя и заставил обернуться, встретиться с ним взглядом.
- Да? - взволнованно. Тотчас заколотилось, затрепыхалось мое сердце в груди, сгорая из-за целого всплеска, взрыва чувств: начиная от завораживающих ощущений из-за столь волнующей близости с Пахомовым, и заканчивая страхом, предчувствием... жесткого, отнюдь неприемлемого для меня... неминуемого решения.
- Мне надо уехать.
Так, да? И сразу... выстрел. Вмиг зажмурилась я болезненно, силясь удержать на ресницах слезы, что предательски в момент проступили на глаза.
- Зайка, - еще сильнее, больнее пронзил меня звуком, отчего даже писк я уже не в силах была сдержать. Вмиг обнял, прижал к своей груди - невольно уткнулась носом своему изуверу в шею.
Позорно всхлипнула:
- Пожалуйста, не бросай меня, Костя!..
- Котик мой. Я не могу. Ты же сама видишь, знаешь... что заварилось что-то жуткое, странное... очень... очень странное. И ты не в безопасности... Я старался... - жгучая пауза, и вновь, торопливо, отчаянно принялся оправдываться: - Ты прости меня.... прости за всё-то, что я там творил. И за грубость, слова, поведение... Зай, но я... для тебя старался. Прости... Я хотел тебя уберечь... от твоей же глупости. Но... честно, не понимаю. Где облажались? Как раскусили? Или какая другая причина всему тому... Черти что. Но я докопаюсь, приведу все хоть в какой-то... терпимый вид - и вернусь. Федосеевна присмотрит за тобой. Она хорошая женщина, добрая. Верь ей, слушайся... прошу. И ребят приставлю: сейчас дождемся их - и все будет в норме. Но, прости... я не могу остаться, - силой немного назад подал, от себя отстранил. Глаза в глаза. Провел по волосам руками, обмер так, ухватив, утопив мое лицо в своих ладонях. Сверлящий, пристальный, манящий взгляд. - Ради твоего же блага. Нашего... пожалуйста, доверься мне. Уступи... И зла не держи. Я же не знал... Даже если какая-то ошибка. Не я бы его, так он бы нас пристрелил. Понимаешь?