Страница 43 из 112
Черт возьми, как не хватало комиссару Мердока!
Таратуре больше не было смысла торчать на острове, и Гард отдал ему распоряжение возвращаться домой.
— Одному? — спросил инспектор.
— Вместе, — сказал Гард, подумав о том, что Сюзи Бейл с бо;´льшим успехом сохранит тайну, если будет при Таратуре.
В семь утра в полицейское управление приехал Дорон. Без предупреждения. Даже без выяснения того, на месте ли комиссар. Невероятно, но это так: член Тайного совета лично посетил комиссара Гарда! Он вошел в кабинет, даже не взглянув на оторопевшего сержанта, и бросил на стол Гарда утренний выпуск “Все начистоту” — левой газеты, издающейся на средства подписчиков.
— Первый ход сделан, — резко произнес Дорон, — важно не пропустить второй!
Гард увидел громадный заголовок, шапкой стоящий на полосе: “Верните моего Майкла!” Быстро пробежав глазами статью, комиссар понял, что это, собственно, даже не статья, а анонс к ней, сделанный второпях, на одном дыхании. Честер, по всей вероятности, не имел времени на тщательное обдумывание материала, он просто кричал! Кричал о том, что его маленький Майкл живет на острове Холостяков в таинственной “зоне”, возглавляемой таинственным “шефом”, что у бедного мальчика синяя кожа и синяя кровь, что ему и многим другим детям, находящимся под зловещим куполом, сделана операция и что он, Фред Честер, собственными глазами видел леденящую душу картину и теперь свидетельствует перед читателями ее достоверность. О том, как был украден Майкл, как нашел его Честер и с чьей помощью, что представляет собой купол, что за профессора, орудующие в “зоне”, и прочие подробности газета обещала рассказать читателям в следующих номерах. Тут же следовал призыв: “Оформляйте годовую подписку на нашу газету!” А под призывом была опубликована фотография ребенка с синим лицом: ребенок жевал бумажную ленту и смотрел на читателя взором, полным ужаса. Это был, конечно, увеличенный и матрицированный кадр из фильма, унесенного Фредом из “зоны”.
— Мне удалось блокировать часть тиража, — сказал Дорон, — но дело теперь не в этом. Люди уже знают. Со слухами даже я бессилен бороться. Впрочем, положение пока не столь катастрофическое…
— Минуту, генерал.
Гард взглянул на схему постов, вызвал по селектору “девятого” и спросил его, как получилось, что Честер вошел в здание редакции незамеченным.
— Не входил, комиссар, — ответил “девятый”, — если он не сделал себе пластической операции!
— Хорошо, — сказал Гард. — Удвойте внимание. Скоро наверняка войдет… Я слушаю вас, генерал.
— У меня есть возможность, — энергично начал Дорон, — превратить сообщение Честера либо в розыгрыш, либо в бред сумасшедшего, либо в анонс научно–фантастического рассказа. Но дальнейшие разоблачения вашего друга, его следующие публикации…
“Какие разоблачения? — подумал Гард. — Фреду ничего же не известно… Правда, с ним Шиз, но много ли знает рядовой электрик? Быт синих людей, образ жизни, какие–то случаи, истории, способ их охраны, фамилии профессоров, некоторые подробности о Дине Динст — что еще? Впрочем, и это немало…”
— Джинн выпущен из бутылки, — сказал Гард, словно бы подводя черту под своими размышлениями.
— Чепуха! — воскликнул Дорон. — Я все улажу. Мне важно, чтобы Тайный совет не узнал истинных целей эксперимента и чтобы мое имя нигде не фигурировало. Кстати, ваше имя тоже пока не задето. — Генерал посмотрел в глаза Гарда. — Скажите, комиссар, что знает и чего не знает Честер? Я задаю глупый вопрос? Возможно…
— Он не один, генерал, — сказал Гард.
— Да, я знаю, с ним ушел сотрудник “зоны” Вальтер Шиз. Электрик. Что он может знать, если есть сведения которые недоступны даже Дине Динст! Буду откровенен с вами, комиссар. Если бы я мог убрать вас всех — всех! — одновременно, я бы так и сделал. И кончен бал! Увы, я понимаю, что Честер — гарантия вашей безопасности, как вы — его. И еще этот ваш Таратура с девчонкой. И мой Шиз… (“Ни при каких обстоятельствах, — подумал Гард, — нам нельзя оказываться всем вместе!”) Короче говоря, — продолжал Дорон, — я вновь протягиваю вам руку, комиссар. Действуйте! Теперь все зависит от вас. Уговорите Честера замолчать! Вы–то, надеюсь, понимаете, что его болтовня приведет к неминуемой гибели двухсот с лишним человек и собственного сына? Мне их не жалко, они уже не люди, но вы…
— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал Гард, вставая. — Но именно я сделаю, генерал. Не вы!
Через два часа у входа в редакцию “Все начистоту” группа, возглавляемая Таратурой, спокойно и аккуратно взяла Вальтера Шиза. При задержании электрик произнес только одну фразу, и то лишь тогда, когда увидел за рулем автомашины инспектора Таратуру: “Хорошо, что это ты, черт возьми!” Его привезли в управление и ввели в кабинет Гарда. Он был совершенно невозмутим.
— Сначала я думал, — сказал Шиз, — что ребята от шефа, к чертовой матери! Даже испугался.
— А вам известно, кто ваш шеф? — улыбаясь, спросил Гард.
— Черт его знает! — ответил Шиз. — Не Дорон?
Комиссар опешил:
— Откуда у вас такие сведения?!
— Фредик сказал. Он парень головастый.
— Линда?
— Дэвид! Боже мой, куда вы запропастились? Я с ума схожу, а вам…
— Линда…
— Как будто меня не существует! После этой ужасной статьи, после фотография — как вы могли, Дэвид! Но это не Майкл! Неужели это мой сын?!
— Линда…
— Что они сделали с Майклом? Я не узнаю его! Куда мне идти? Где этот купол? На острове Холостяков? Я немедленно…
— Линда!
— Но что я могу сделать одна? Бедная, несчастная женщина… Где Фред? Если он печатает статьи, то почему…
— Линда, дайте хоть слово вымолвить!
— Что толку от ваших слов! До каких пор вы будете морочить мне голову?!
— Успокойтесь, Линда! А Фред — вот он, рядом. Можете с ним говорить!
Дитрих кошачьей походкой вошел в кабинет Дорона.
— Ну? — коротко спросил Дорон.
— Сожалею, но… Гард исчез.
Дорон молча посмотрел на Дитриха.
— В четырнадцать двадцать семь он выехал с Таратурой из управления, — продолжал секретарь, — и мы его потеряли.
— Прекрасно, — съязвил генерал. — Честера еще не нашли, а Гарда уже упустили. Представить всех к орденам?
Дитрих не пошевелился, выражение его лица не изменилось. Казалось, никакие чувства не были ведомы этому человеку: ни страх, ни сострадание, ни ненависть, ни любовь. Автомат, вся сила которого — в безропотном автоматизме. Но Дорон, вероятно, все же отлично знал своего секретаря, если по каким–то совершенно неуловимым признакам понял, что тот сказал еще не все.
— Ну? — снова произнес генерал.
— В шестнадцать ноль четыре Гард звонил жене Честера. Сначала он сам говорил с Линдой, затем трубка была передана Фреду Честеру.
Дорон всем телом подался вперед.
— К сожалению, генерал, — спокойно произнес Дитрих, — они звонили из машины комиссара.
— Содержание разговора?
— Общие слова. — Дитрих протянул Дорону маленькую кассету с магнитофонной пленкой. — Если угодно запись здесь.
Генерал раздраженно махнул рукой, и кассета легла в бездонный карман Дитриха. Дорон с минуту отбивал указательным пальцем барабанную дробь по столу.
— Плохо, Дитрих, — вдруг просто сказал генерал. — Ох как плохо!
Дитрих закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока Дорон не отдал распоряжение:
— Холла и Рейдинга! И сами побудьте здесь. Вы мне потом понадобитесь.
Ближайшие помощники генерала уже битых два часа томились в приемной…
— Фреди, давай еще раз обдумаем все сначала. Я не могу тебе запрещать, не могу от тебя требовать, поэтому прошу.
— Если бы я не знал тебя, Дэвид, то решил бы, что ты подослан Дороном.
— Это близко к истине, но не меняет существа дела. Есть логика, есть здравый смысл…
— Хорошо, давай обдумаем.
Они сидели в небольшой комнате, обставленной вещами, давно вышедшими из моды. Как по линиям на пне, по этим вещам можно было определить, сколько десятков лет минуло с той поры, когда кончилось благополучие этого дома. Впрочем, делать специальных изысканий не было нужды, так как Вальтер Шиз, которому принадлежала квартира, находился тут же. Он сидел в высоком “тронном” кресле, по–королевски уронив голову на грудь, и задумчиво разглядывал торшер из массивного литого серебра, не только не принимая участия в общем разговоре, но даже не прислушиваясь к нему. Немногословность Шиза, как полагал Гард, могла свидетельствовать в равной степени либо об ограниченности его ума, либо, наоборот, о его мудрости. Шиз все еще оставался загадкой для комиссара, который так и не понял и не видел смысла в том, чтобы это выяснять, почему Вальтеру Шизу, человеку весьма странному, пришлось когда–то бросить насиженное гнездо, заколотить маленькую квартиру, закрыть вполне приличное и доходное дело и податься на остров Холостяков, чтобы приобщиться там к мрачной и таинственной “зоне”, а тем так же необъяснимо порвать с ней, то есть со своим будущим, и вернуться к прошлому. Массивный торшер вызывал, вероятно, у Шиза какие–то воспоминания, но какие именно, Гард не понимал, поскольку Шиз обронил вслух лишь несколько слов, дающих возможность предполагать все, что угодно. Он сказал: “Наследство жены, черт бы ее побрал!” — и вновь умолк.