Страница 6 из 63
-- Прекрати болтать, -- процедила сквозь зубы Линда, но Маркус вошёл во вкус и не мог остановиться:
-- Она меня сюда забросила! Пуф, и я через весь Нэвидолл в один миг перелетел. Беги подобру-поздорову, а то в комара...
-- Это я сейчас тебя в мошку превращу, -- оскалился Верзила Жак, -- будешь у меня над крышами летать, пока крылышки не отсохнут. Прихлопну, мокрого места не останется.
Он кивнул паре мальчишек:
-- Тащите верёвку.
Верзила Жак шагнул к Линде и выставил руку:
-- А ты -- гони кулон.
Заскорузлая немытая рука потянулась к горлу девочки. И тут время будто застыло. Линда разглядела грязь под ногтями, грубые мозоли на ладони, подсохшие царапины, въевшуюся в складки угольную пыль, бородавку с двумя тёмными волосками между большим и указательным пальцами.
Девочка стояла, не шевелясь, но внутри у неё вскипела ненависть. Красная волна понеслась по жилам, разгоняя горячую кровь, сердце учащённо забилось, в висках застучало. К горлу подкатил тугой ком, тело напряглось и стало словно каменное.
Верзила Жак не заметил этой странной метаморфозы. Во всяком случае, не придал значения. Его внимание было приковано к кожаному шнурку на шее Линды. Блестящий и тонкий, словно живая змейка. Ему захотелось прикоснуться и посмотреть, что там прицеплено. Он приблизился к Линде и подцепил ногтем шнурок. Девочка закричала, а мир утонул в тишине. Она кричала широко раскрыв рот, на висках вздулись жилки, щёки покраснели от напряжения, но звук находился за пределами человеческого слуха. Дружки Жака переглянулись. Они не слышали крика Линды и не понимали, что происходит.
Верзила Жак отпрянул. Сила, которая исходила от девчонки, пронзила его насквозь, разрывая сосуды и капилляры. Кровь потекла из носа и ушей здоровяка, капельки появились в уголках глаз. Левой рукой Жак размазывал кровь по лицу, а правой всё ещё сжимал плетёный шнур.
Глаза Линды сверкнули огнём, неистовым оранжевым пламенем. Она подняла правую руку и сжала кулак. Повинуясь её воле, из земли, из щелей меж камней мостовой, из дырок в заборе полезли черви, многоножки, жуки, змеи, и прочие ползучие гады. Копошащаяся орда облепила Верзилу с ног до головы, оплела руки, залепила глаза, полезла в рот и ноздри. Здоровяк тонко взвизгнул, поперхнулся и отчаянно замахал руками. Он попытался освободиться, сбросить с себя живое покрывало, увернуться от ядовитых жал и зубов, но только сильнее утонул в пёстрой массе.
Волна брезгливого ужаса накатила на ребят. Подручные Жака бросили Маркуса, попятились, стараясь оказаться подальше от размахивающего руками дружка, а потом и вовсе побежали прочь, оглядываясь через спину. У стены остались только Линда, Маркус и рыдающий Верзила Жак.
-- Пойдём отсюда, -- Линда потянула друга за руку и вздрогнула, словно озябла.
Маркус сжал ледяную ладонь Линды. Они побрели по переулку, мальчик оглянулся и увидел, что змеи и черви исчезли, расползлись по своим подколодным делам, попрятались по щелям, вернулись в норы.
Ни одна из тварей не укусила Верзилу Жака и не причинила ему никакого вреда. Он остался цел и невредим, только стоял у стены на коленях, безвольно раскачиваясь, и горько выл, размазывая по лицу слёзы, кровь и дорожную пыль, а на его штанах растекалось тёмное пятно страха.
* * *
Линда и Маркус прошли половину пути до дома в мутном забытьи. Девочку колотил озноб. Ей было так холодно, будто наступила лютая зима и Нэвидолл накрыло снегом.
-- Что с тобой? Тебя всю трясёт.
-- Ничего, чуть-чуть замёрзла.
-- Так ведь жарища кругом, посмотри!
Маркус показал на дорогу, над которой тут и там сверкали призрачные лужицы раскалённого воздуха, в которых отражалось небо. Листья на деревьях пожухли от марева и прятались друг за другом от жгучих лучей высокого солнца. Камни мостовой обжигали ноги сквозь подошву ботинок.
-- Мне холодно! -- крикнула Линда и сжала кулаки.
-- Тогда пойдём в аптеку, -- забеспокоился Маркус, -- вдруг ты заболела. Хочешь, сбегаю к тётушке Астории?
-- Не надо никого звать, -- прошептала Линда.
Она шла, еле передвигая ноги, смотрела вниз и думала о том, как бы не упасть и не остаться тут навсегда посреди пыльной дороги. Ей было очень плохо. Она прислушивалась к заботливому щебетанию друга, который то справлялся о её самочувствии, то строил грандиозные планы, связанные с её новыми способностями. Но смысл слов ускользал от неё. Это даже не раздражало, ей было всё равно. Мертвое, беззвучное, ледяное спокойствие.
Маркус помог подняться по ступенькам, проводил до комнаты. Линда упала на кровать и словно провалилась в глубокий колодец. Тёмное и холодное Ничто приняло в свои мягкие руки, покачало на волнах забвения и осторожно положило обратно. А когда девочка открыла глаза, первое, что она увидела было озабоченное лицо друга.
-- Подглядывал?
Маркус обиженно засопел:
-- Ты лежала, как мёртвая, и не дышала. Я даже боялся пошевелиться, очень за тебя беспокоился. Вот, воды принёс.
Голова у девочки раскалывалась от тупой боли. Линда жадно выпила стакан холодной воды и ей стало лучше.
-- Что это было? -- спросил Маркус.
-- Не знаю, -- пожала плечами Линда, -- всё началось после того как я нашла кулон.
-- Да что за кулон такой, откуда он взялся?
-- Так. Безделушка. Подарок матери.
Линда рассказала, как проникла в кабинет отца, как нашла шкатулку, и как стали исполняться её желания.
-- Но как только хочу его тебе показать, время словно откатывается назад.
Маркус внимательно слушал и шевелил бровями. Работа мысли отражалась на его лице. Когда Линда закончила рассказ, он подскочил на стуле и закричал:
-- Послушай! А вдруг твоя мать была колдуньей и этот кулон волшебный? Вот здорово!
Девочка помрачнела.
-- Она была гадиной, а не колдуньей.
-- Зачем так говоришь? Разве можно так про мать? Ты же её совсем не знаешь.
-- Именно поэтому! Если она любила меня, почему бросила? Или волшебницам можно? Почему за двенадцать лет ни разу не поинтересовалась, как поживает её "любимая" дочь? Ни весточки, ни привета, ни открытки на день рождения.
-- Может она умерла?
-- Как бы не так! По отцу я сразу бы это поняла.
Маркус вздохнул:
-- Наверное это очень тяжело, когда нет матери?
-- Ерунда. Я привыкла. Мне плевать, -- Линда сжала кулон в руке. -- Его надо просто выкинуть.
-- Постой, вдруг эта штука всё-таки волшебная? Надо разобраться. Интересно ведь! Я бы на твоём месте от любопытства лопнул!
-- Мне всё равно.
-- Нет, ну правда!
-- И как мы это узнаем?
Маркус подскочил, словно уже собрался куда-то идти, он даже приплясывал от нетерпения:
-- В Козьем тупичке живёт один старикашка, у него лавка магических предметов.
-- Знаю. Отец говорил, что он мошенник, и к тому же сбрендил.
-- У него куча волшебных штуковин! Он в этом разбирается.
-- Ты как маленький, до сих пор в волшебство веришь.
-- А ты не веришь? А как тогда объяснить все эти странные дела? Щелбаны, перемещения, случай с Верзилой Жаком? Что это по-твоему?
Линда пожала плечами:
-- Не знаю, просто случайное стечение обстоятельств. Совпадение.
-- Вот и узнаем про все эти течения!
* * *
Ребята отыскали захудалую лавочку в самом конце Козьего тупичка. Невзрачный домишко, зажатый со всех сторон другими постройками. Покосившаяся вывеска, облупившаяся местами краска, пыльные, засиженные мухами окна.
Когда дети вошли в магазин, Линда тут же зажала пальчиками нос. В мрачном тесном торговом зале невыносимо воняло старьём, прокисшим молоком и плесенью. Сквозь грязные заляпанные оконца, полуприкрытые ставнями, едва пробивался дневной свет. Почерневшая от времени мебель скалилась на незванных гостей разбитыми стёклами кривых дверок.