Линда из Нэвидолла

Рианус достал кулон Линды и подмигнул Люцерне:

-- Смотри, моя куколка. Представление начинается.

Он зажал камень в руке и сосредоточился. Вертикальная морщинка появилась между бровей, пот пробился сквозь грим и заблестел жемчужными бисеринками на напудренном лице. Колдун произнёс заклинание.

Ночной воздух сгустился и рядом с Кукольником появились две призрачные тени: огромные безглазые костлявые собаки. Ядовитая слюна капала из приоткрытых пастей, пар вырывался из трепещущих ноздрей. Собаки повернули морды к Рианусу:

-- Повелевай.

-- Принесите мне из Кодрат Эррета мальчика Николаса, волшебника-недоучку.

Призрачные псы растаяли в воздухе, а Кукольник удовлетворённо кивнул. Он повернулся к Камелии и обнажил в улыбке острые зубы:

-- Как видишь, твои уловки не увенчались успехом. Пока мои покорные слуги разыскивают мальчишку, мы отправимся к жертвеннику, чтобы надлежащим образом приготовиться к совершению обряда. Моя победа неизбежна. Надеюсь, твой кулон с тобой?

-- Ри, прошу тебя, опомнись, -- прошептала Камелия.

-- Как ты меня назвала?

-- Ты ведь помнишь, что мы были друзьями? Что произошло, почему ты так поступаешь?

-- Друзьями? Да вы всегда смеялись надо мной. Вы, блестящие волшебники, которым всё давалось легко. Даже слишком легко. Любое волшебство, любой каприз по мановению руки. Никогда я не был для вас другом, -- Кукольник сжал кулаки. -- Я был изгоем, над которым можно шутить и глумиться. Но теперь я восстановлю справедливость. Последний станет первым!

-- Прояви сострадание. Ты ведь был когда-то добрым и чутким.

-- Ты с ума сошла? Напоминаешь о сострадании мне? Мне?! После того, что я пережил. Ты хоть представляешь, какие лишения мне пришлось пережить, через какие испытания я прошёл? Это я никогда не забуду.

-- Я надеялась, что ты отступишь.

-- Как бы не так! Семь веков унижений, скитаний и горести. Как после такого отступить? Не дождёшься!

-- Но ведь это была всего лишь глупая шутка...

-- Такие шутки обычно кончаются печально. И я намерен насладиться твоими слезами! Ни за что не откажусь от своего плана. Тем более, когда так близок к успеху. Твой век подходит к концу, Ками.

-- Мне очень жаль, Кукольник.

-- А мне, напротив, весело. Пошли.

-- Вы никуда не пойдёте!

Рианус Бонки и Камелия оглянулись на Люцерну. Ведьма стояла, выставив напряжённые руки. В ладонях у колдуньи пылали огненные шары, а рядом стоял большой взъерошенный кот и дико вращал глазами.

Голос Люцерны звенел от возмущения:

-- Вы никуда не пойдёте, пока не объясните, что тут происходит, и пока я не получу свою обещанную награду.

-- Ах, про тебя я совсем забыл! -- Кукольник хлопнул себя по лбу ладонью. -- Проклятая память!

Он сунул руки за пазуху, тут же достал их и поднял над головой. Сквозь тонкие пальцы пробивалось яркое сияние белое и голубое, словно колдуну удалось поймать две звезды. Лучи заиграли на стенах черного замка. Твердыня содрогнулась, пол под ногами заходил ходуном.

-- Вот, полюбуйся. Это медальоны с магической силой, в них заключены древние драконы, которые дарят хозяину амулета огромную волшебную силу. Ты видишь, у меня в руках два кулона. Твои угрозы мне не страшны.

По гладкой каменной кладке пошли трещины, купол над головой раскололся и внутрь заглянула удивлённая Луна.

-- Я сдержу своё обещание, -- сказал Рианус Бонки, -- но мне не нужны проблемы. Ваша женская импульсивность и непостоянство, капризы и перепады настроения. Я не хочу поставить под угрозу исход дела. Мне достаточно одной колдуньи, чтобы ощутить остроту жизни. Поэтому, дорогуша, мы поступим так...

Рианус Бонки разжал кулаки и шагнул в сторону Люцерны. Руки колдуна от локтя и до кончиков ногтей искрились от переполнявшей волшебной энергии. Кулоны остались парить в воздухе за спиной волшебника.

Кот Пилёзус поджал задние лапы, протяжно взвыл и прыгнул, выставив острые когти. Кукольник ринулся навстречу. Когда их столкновение, казалось неизбежным, колдун щёлкнул пальцами, и перед котом возникла Камелия, а позади волшебницы открылся овальный портал. Кот ударил волшебницу в грудь, вцепился в неё когтями, и они оба провалились в муаровый разводы зеркала. Границы овала сомкнулись. Воцарилась оглушительная тишина.

Впрочем, спокойствие длилось недолго. В следующую секунду послышался оглушительный грохот, и одна из стен каминного зала исчезла в туче пыли. Логово умирало. Ужасные трещины раздирали стены, чёрные каменные блоки рушились, дробя в пыль статуи, стекло оконных витражей полопалось от напряжения, свинцовые рамы выкручивались, словно черви на рыболовном крючке.

Как ни в чём не бывало, Рианус Бонки взял Люцерну под руку и повёл в сторону выхода:

-- Теперь, когда нас никто не отвлекает, мы можем обсудить детали, -- сказал Кукольник, нежно улыбаясь. -- Меня беспокоит твоё стремление причинить мне вред. Ты ведь уже пробовала меня убить. И не один раз! Так вот, я решил, что ты, такая хрупкая и нежная, должна быть рядом со мной всегда. Под присмотром. Так мне будет спокойней. А чтобы ты опять чего-нибудь не надумала, я немного тебя изменю.

Он погладил руку Люцерны холодными пальцами.

Они вышли из дворца и пошли по дорожке. Сзади стонало и хрипело умирающее Логово. Пыль накрыла серым облаком место, в котором в муках корчились остатки неприступных стен. Люцерна почувствовала их боль, словно это не камни крошились, а ломались её собственные кости.

С каждым их шагом пейзаж вокруг изменялся, пока ведьма не перестала узнавать место. Разрушенный замок остался далеко позади. Грохот стал еле слышен.

-- Не пугайся. Немного магии, -- сказал Рианус, прижимая ладонь Люцерны к своей руке. -- У нас мало времени. Смотри -- Луна почти поднялась в зенит. Сегодня самая замечательная ночь, и я хочу, чтобы ты почувствовала это вместе со мной.

Они пришли на небольшую поляну, окружённую раскидистыми сикоморами. Посреди поляны возвышался плоский камень небесного стекла, светящийся в ночи зеленоватым светом. Верх у камня был срезан и отполирован до блеска, в поверхности отражалась круглая Луна. Кукольник и Люцерна подошли к камню.

-- У тебя такая нежная и тонкая кожа, словно дорогой фарфор. Мне нравится эта метафора! В моей бедной бродячей жизни была маленькая фарфоровая чашечка. Ах! Вот она. Рианус словно фокусник достал из кармана сюртука кофейную чашку и поставил на край алтаря.

-- Посмотри! Разве она не чудесна? Такая хрупкая и беззащитная, -- сказал Кукольник с умилением. -- Все эти годы, когда мне становилось особенно грустно, я доставал эту чашечку и любовался её тонкими полупрозрачными боками, искусным узором, изысканным изгибом линий.

Люцерна была зачарована лунным светом и тихим голосом колдуна. Она покорно стояла около светящегося камня, смотрела на кофейную чашку, которая выглядела в этом месте совершенно неуместно, слушала шёпот Кукольника и не могла никак понять, что происходит. Зачем она тут?

-- Ты не представляешь, сколько усилий стоило сохранить эту чашку целой в суматошной кочевой жизни. Мы часто пробирались по бездорожью, кибитку подбрасывало на ухабах, -- Рианус нежно погладил фарфоровый край. -- Пару раз мы застревали в болотах. Достаточно было одного неосторожного движения...

И тут Кукольник с размаху ударил по чашке рукоятью шпаги. Фарфор с хрустом разлетелся на мелкие сахарные осколки. Люцерна вздрогнула от неожиданности, а Рианус, не моргнув глазом, продолжал колотить по чашке. Когда не осталось ни единого крупного осколка, он посмотрел на ведьму пристально:

-- И нет красоты! Так будет и с тобой, дорогуша, если попадёшь ко мне в немилость.

Кукольник покачал головой. Он поднял с земли осколок и протянул Люцерне. Она осторожно взяла кусочек фарфора в руку и тут же порезалась. Капелька крови потекла по острому краю, а ведьма почувствовала холод. Кончики её пальцев онемели, потеряли чувствительность. Кожа стала необычно гладкой и блестящей.