Линда из Нэвидолла

Линда крепко зажмурилась, чтобы вспомнить, собрать воспоминания, но голова опять разболелась и слёзы потекли по щекам.

-- О! То-то и оно! -- старик поднял палец.

-- А вы можете мне память вернуть?

-- Пока нет! Сильное заклятие на тебе, и с каждым днём крепчает. Завтра больше забудешь, послезавтра -- ещё, а через неделю и имени не вспомнишь. Сама с этим справиться должна.

-- А если не смогу?

-- Значит так тебе на роду написано. Память иссохнет, и в связке ещё черепок добавится.

Линда поёжилась.

-- Пожалуй, стоит постараться.

-- Да уж, да уж...

* * *

Время в доме лесовика тянулось, как теплый яблочный джем. Старик ушёл по делам, а Линда осталась и, чтобы не скучать, принялась за уборку. Она перестирала одежду, выскоблила до блеска дубовый стол, расставила по полкам чашки, плошки и тарелки, очистила от копоти стёкла в оконцах. Только с потолком получилась загвоздка, пауки плели паутину быстрее, чем девочка орудовала веником, в итоге она плюнула на них и оставила в покое. К вечеру Линда валилась с ног от усталости и заснула, прямо сидя на лавке.

На следующее утро всё оказалось по-прежнему: драная одежда на лавках, стол заваленный грязной посудой и закопчённые окна. Девушка с подозрением посмотрела на Лешака. Испытывает, что ли? Тот прошаркал от печки, на которой спал, к двери, даже не взглянул, и бродил где-то весь день.

Линда засучила рукава и повторила уборку, сердито сдувая чёлку со лба. Черепа в связках очистила от пыли и земли, пауков погоняла для приличия, сварила суп и начисто вымела пол.

На третий день следы уборки снова исчезли без следа. Старик пролежал на печи дольше обычного, а когда, покряхтывая, запрыгнул в сапоги, девушка подскочила к нему, красная от негодования:

-- Как это понимать?!

-- Кто здесь? -- насторожился дед Лимас, подслеповато щурясь.

Линда удивилась:

-- Как это, "кто"? Третий день тут живу, а вы как будто не помните?

Старик почесал бороду, приподнял бровь:

-- Ты кто такая? И как здесь оказалась?

-- Пришла. Вы меня ждали, чаем поили. Неужели не помните?

-- Уф! Подумал морок в избу забрался. Хорошо голос подала, а то бы кочергой огрел!

-- Прекратите насмехаться! Память обещали вернуть, а сами в мою сторону даже не смотрите и ничего не делаете.

-- Раз обещал -- верну. Напомни только, для чего я её брал?

-- Это невыносимо! -- воскликнула Линда.

Она рассказала старику про дорогу к избушке, про их первую встречу, про дни, которые прожила у него в гостях. Дед Лимас почесал бороду и покачал головой:

-- Всё хуже, чем ты думаешь, девочка.

Он подошёл к резному шкафчику и достал старинные часы, подышал на них и бережно протёр хрустальное стекло циферблата. Золотые стрелки застыли на половине десятого.

-- Заклятие в силе, -- промолвил он, -- ничего не изменилось.

Линда взглянула на часы и пристально посмотрела на старика.

-- С момента нашей встречи, -- пояснил он, -- прошло может полчаса, а может год, а может тысячелетие, не узнаешь, пока не выберешься. Да вот только неизвестно, когда это произойдёт. Фокус с дорожкой показывал?

Линда кивнула.

-- Это только полбеды. Отсюда нельзя выйти. Долгие годы тщетно ищу дорогу, но безуспешно. Вечный узник этого места.

-- А как же я?

-- Теперь и ты со мной.

-- Не понимаю. Вы меня что, обманули?

Лимас сел на лавку напротив девочки и в задумчивости погладил бороду:

-- Это место зовётся Лесс Лимас, девочка, воронка времени, хитроумная ловушка для волшебника. Время тут течёт, куда захочет: и вперёд, и назад, и под углом, переплетается узлами, поворачивает вспять. И завтра может стать вчера, а может произойти месяц назад, через год будет завтра, а справа окажется пятница... Такое трудно понять обычному человеку.

Линда слушала старика, и голова шла кругом. Она подумала, что лесовик сбрендил от одиночества, и покосилась на дверь.

-- Кому-то ты сильно помешала, девочка, раз тебя сюда заманили и памяти лишили. Сильному магу или колдунье.

-- А вы можете это узнать?

-- Погоди, ещё не время. Ха-ха, смешно я про время пошутил! -- старик вдруг посерьёзнел. -- Прежде надо кое в чём убедиться. Хитрецы думают, я ослаб, поглупел. Подсылают шпионов, -- старик вскочил, забегал по горнице, собирая на столе странный механизм из рухляди. Сооружение напоминало мельницу, сложенную из прутиков, к которой прикрутили несколько циферблатов и вставили десяток рычажков. Небольшой раструб медным зонтиком повис с одной стороны, а с другой -- пощелкивали, стукаясь друг об друга, два железных шарика на длинных шнурах. Шары высекали искры, соприкасаясь, и снова разлетались.

Линда забилась в угол, ей стало совершенно понятно, что дед Лимас сошёл с ума. Тот суетился, хихикал, поблескивал глазами и не переставая бубнил под нос:

-- Думали, я тут прохлаждаюсь. Закис от тоски... А у меня появилось то, чего нет у них, и никогда не будет. Неограниченное время... Вечность... Ах, да ты так не поймёшь!

Он отбросил жестянку, которую вертел в руках, и потащил девушку к незаметной дверце в дальнем углу горницы:

-- Пойдём, увидишь!

Линда с опаской выглянула за дверь. От порога протянулась равнина, словно из огромного горшка пролилась сметана и застыла причудливыми наплывами. Пустыня переливалась оттенками белого: от сахарно-прозрачного до цвета слоновой кости и топленого молока, местами слепила до рези в глазах, местами -- растворялась в матовых полутонах.

Девочка пригляделась и прикрыла руками рот, чтобы не закричать, по телу побежали мурашки. Равнину покрывали гладкие черепа, расставленные в ряды. Солнце их высушило, ветер сорвал кожу, волосы и плоть, заботливо отполировал кость. Пустые глазницы смотрели в затылок следующего ряда, и так продолжалось до самого горизонта.

-- Знаешь, чьи они? -- спросил дед Лимас и посмотрел так, что холод поднялся по спине до самой макушки. Девушка покачала головой.

-- Мои, -- ответил на свой вопрос старик. -- Я умер тут бесчётное количество раз.

-- Но вы же живы.

-- Такое случается, если время не течёт в одном направлении и сворачивается в петлю. Я одновременно жив, мёртв, молод, стар. И всегда одинок. Но вечности как раз хватает, чтобы познать многое.

Они вернулись в дом и дед Лимас прикрутил к своей поделке последнюю проволочку.

-- Вот, сейчас узнаем, -- пропел он и подул на лопасти мельницы.

Конструкция вздрогнула и пришла в движение. Крылья мельнички двинулись по часовой стрелке, закрутились, набирая ход. Старик ухмыльнулся в седые усы, подёргал рычажки и направил раструб на Линду. Девушка застыла, боясь пошевелиться. Её глаза от ужаса стали совершенно круглыми, на них навернулись слёзы от напряжения, а светлые кудри встопорщились.

Разноцветные стрелки побежали по циферблатам. Дед Лимас внимательно за ними следил и что-то беззвучно проговаривал, загибая пальцы. Механизм жужжал. Стальные шары с мелодичным звоном стукались друг об друга. Высекаемые ими искры собрались в облако неправильной формы и поплыли в сторону девочки. Искорки облепили Линду с головы до ног, прикасались к коже, но не обжигали, а приятно щекотали. Линда пискнула и зажмурилась.

-- У меня для тебя две новости, -- сказал старик, когда "мельница" остановилась, -- хорошая и плохая. Не буду спрашивать, с какой начать, хорошая в том, что у тебя есть способности к магии. Иными словами, ты волшебница. А плохая заключается в том, что по этой же причине ты вряд ли когда-нибудь покинешь это место.

-- Я отсюда не выйду? -- Линда приоткрыла один глаз.

-- Ты в ловушке для волшебников, -- пожал плечами дед Лимас.

-- Но я не хочу быть волшебницей!

Глаза старика заблестели во мраке, словно искры пробежали по потухшему костру: