Линда из Нэвидолла

Небо и земля попеременно менялись местами: то верхушки деревьев нависали над головой, то облака кучерявились под ногами. Но девочка не обращала на это внимания и упрямо шла к хижине.

"Зачем же меня сюда занесло? -- подумала она, стараясь не упустить из виду строптивое жилище и вовремя менять направление. -- Мне нужно было сюда попасть... Зачем-то". Линда обнаружила, что совсем ничего не помнит: ни как оказалась тут, ни с кем попрощалась недавно. Воспоминания о последних днях затянуло непроницаемой пеленой, а попытка вспомнить вызывала жуткую головную боль.

Линда добиралась до избушки весь оставшийся вечер. Густой сумрак обступил девочку со всех сторон. Она брела в полутьме наощупь и почти потеряла надежду, когда тропинка выскочила из леса на широкую поляну, а дорогу преградила высокая изгородь, составленная из крепко вбитых в землю заострённых столбов сбитых меж собой толстыми поперечными жердями. Девочка так устала, что упала прямо на землю, едва пройдя через калитку. Игра в догонялки совершенно её вымотала.

Сторожка стояла посреди круглого двора. Бревна почернели от времени, густой мох пророс в щелях. Крыша, крытая соломой, побелела от солнца и местами прохудилась, дыры чернели, как чумные язвы. Вьюн оплёл стены густыми гирляндами, отчего избушка стала похожа на штопанный зелёный носок великана. Вход в избушку был прикрыт щелястой ветхой дверью подпёртой толстой палкой. Слюдяные окна слепо уставились на девочку. Резные наличники поседели от времени и солнца, скособочились, а по углам свисали связки человечьих черепов.

На душе у Линды стало тоскливо. Стоит ли заходить в такой неприветливый дом, а вдруг внутри поджидает злобный упырь? Девочка тряхнула головой и стиснула кулаки. "Будь что будет! Не пропадать же здесь посреди странного леса". Она толкнула скрипучую дверь и вошла в пыльную горницу. Самый большой череп в ближней связке блеснул пустыми глазницами и клацнул гнилыми зубами ей вслед.

Посреди необъятной горницы, во главе огромного дубового стола сидел старик и внимательно разглядывал вошедшую. Он был невысокого роста и весь заросший седыми патлами. Волосы на голове, усы и борода торчали во все стороны, и от этого старик походил на сердитый одуванчик. Прищуренные глаза изучали гостью из-под густых бровей.

На хозяине сторожки была длинная штопанная рубаха из грубого полотна, подпоясанная бечёвкой да просторные шерстяные штаны, заправленные в стоптанные короткие сапоги. На столе лежала измятая соломенная шляпа.

-- Ну, здравствуй, Линда! Давно тебя поджидаю. Извёлся весь!

-- Вы меня ждали?

-- Давно уж, про тебя лесные пчёлки все уши прожужжали. Идёт, мол, красная девица, топи печь, встречай гостей. Тут редко кто прохаживает. Вот, удивился, решил поглядеть.

-- Вы -- дед Лимас?

Кустистые седые брови удивлённо взлетели:

-- Кто тебе назвал это имя?

-- Один знакомый.

-- Вот как? Кхм... Ну, что ж, можно и так сказать. Зови пока так, я первому встречному настоящее имя своё не называю.

-- Я не первая встречная! -- возмутилась Линда.

Старик ухмыльнулся, пожевал усы и строго посмотрел на девочку:

-- Так по какому делу незваная гостья пожаловала?

Линда задумалась. Ей показалось, что воспоминания вот-вот вернутся, нужно только ухватиться за тоненькую ниточку и распутать клубок. Но чем больше она напрягала память, тем сильнее болела голова. В глазах у девочки потемнело, и стены горницы опасно покачнулись.

-- Э-хе-хе! -- воскликнул старик, подскочил к Линде и усадил на лавку. -- Похоже, над тобой знатно поколдовал кто-то. Ты сиди-сиди, отдыхай. Хочешь, чайку попей.

Линде не хотелось чаю, но она послушалась деда Лёшку, протянула руку к дымящейся глиняной кружке. И тут силы окончательно покинули девочку, она завалилась навзничь, крепкие и твёрдые, как палки, руки подхватили её и положили на кровать.

Ночью Линда бредила. Ей чудились странные тени, призраки приглашали на танец, большой череп рассказывал истории, старый ворон расчёсывал гребнем русые кудри, склоняя набок голову, клацал клювом и задавал вопросы, на которые девочка не знала ответов. А потом всё начиналось снова.

Линда проснулась на широкой лавке, накрытая большой духмяной овчиной. Пробуждение было болезненным, словно выныриваешь с глубины, разрывая легкие. Девочка резко села и тяжело вздохнула.

Старик сидел на прежнем месте и ждал, когда она очнётся. Густые брови над полуприкрытыми глазами дрогнули:

-- Проснулась, ласточка?

-- Спасибо за гостеприимство, дедушка, мне пора, надо торопиться.

-- А позволь узнать, куда?

Линда не смогла вспомнить, как ни старалась.

Старик встал и обошёл вокруг девушки, поцокав языком.

-- Похоже, торопиться не стоит. Никуда не попадёшь, а только сгинешь. Лес вокруг видала? И как только тебе удалось сюда добраться при таком--то недуге?

-- Да что вы, дедушка, я не больна! Вы мне дорогу покажите, я сама доберусь.

-- Сама, говоришь, доберёшься, -- хмыкнул дед Лимас. -- Ну ладно, пойдём на крыльцо.

Линда и старый волшебник вышли из избушки.

Высоко в небе светила Луна в окружении звёзд, а рядом сияло Солнце. В небе чередовались яркие полосы, будто кто-то распустил радугу. Изгородь очерчивала ровный круг посреди широкой поляны, а деревья вдоль опушки стояли, словно чёрные загадочные стражи. Тропинка, ведущая от дома, искрилась сахарной белизной.

-- Пройдись-ка по дорожке, только никуда не сворачивай, -- сказал дед Лимас.

Линда побежала к воротам, но тропинка незаметно повернула обратно, к порогу дома. Девочка побежала в другую сторону и история повторилась. Куда бы ни пыталась пойти, дорога снова и снова возвращалась к домику.

Старик стоял на крыльце и посмеивался.

-- Почему я всё время возвращаюсь? -- спросила Линда. Она насупилась и сжала губы.

-- Назад дороги нет.

-- Так как же мне отсюда выбраться?

Дед Лимас пожал плечами:

-- Не знаю. Для начала попробуй вспомнить, куда хотела попасть, и для чего. А пока не вспомнишь, ты -- беспутная, по-любому дальше идти нельзя.

-- Вы меня не пропустите?

Старик покачал головой.

-- Не я препятствие, дорогая моя. Тут пройти можно только через сторожку. Но не я решаю пропускать ли путника. Если человек достоин, у него хватит сил, чтобы выбраться. А иначе -- сгинет и пропадёт. Либо в Лихомани заблудится, либо водяной на дно гиблого озера утащит, а может, грибы из него раба сделают.

-- И что же мне теперь век тут сидеть и ждать?

-- Ну почему же "сидеть". Работа для любого найдётся: обед готовь, избу прибирай, одежду латай, двор мети. Видишь разруха какая? Сил моих на всё не хватает.

-- Так вы это специально придумали, чтобы работницу заполучить?

Старик нахмурился, зыркнул чёрными глазищами.

-- Я тебя не зазывал, сама пришла! Напраслину не наводи! Не хочешь ничего делать -- неволить не буду, да только тогда время твоё бесцельно утечёт. Совсем пройдёт.

-- Не мои ли предшественники там на входе, -- спросила Линда, -- у которых "время прошло"?

Лесовик погрустнел, словно полуденная туча закрыла небо, взгляд его потух:

-- Это друзья мои... Старые, верные... Которых я пережил. Вызволить меня пытались, да не смогли. Теперь век мне напоминают... Тебе не понять.

-- Куда уж мне...

Старик вскочил, жахнул со всей силы по столу кулаком и затопал ногами:

-- Ах так, неверующая! Думаешь, голову тебе морочу?! Так вот же, -- старик ткнул Линду пальцем в лоб, -- верну часть твоей памяти, потрачу драгоценную силу, чтобы не обижала старика недоверием.

И тут полыхнули мысли, Линда вспомнила, как шла по лесу, и что была она не одна. Кто-то шел рядом, но куда он пропал и почему -- совершенно не помнила. Всё в слепой пелене, расплывчатое и нечёткое, а начинаешь всматриваться -- рассыпается мелкими осколками. И возникло ощущение, что что-то важное она упустила и забыла. Мысль засвербила, раззуделась, как комариный укус. Зашевелилось в душе нечто жучком-жужелицей, зажатым в кулаке, царапнуло тонкими лапками, поелозило, но не нашло сил выбраться наружу.