Линда из Нэвидолла

На пятачке перед магазином "Сладости и Радости" было не протолкнуться.

Чтобы не попадаться на глаза взрослым, они свернули на параллельную улочку и Линда затащила Николаса в малоприметный подъезд. Они поднялись вверх до последнего этажа. Обычная лестница закончилась квадратной площадкой, с которой маленькая вертикальная лесенка вела на чердак. Девочка вскарабкалась по ржавым ступенькам и стукнула кулаком в крохотную дверцу. Люк распахнулся и ребята оказались в длинном и узком помещении с косым потолком под самой крышей. Оно не было таким уютным как в доме Линды, но там было всё то же, что обычно бывает на старых заброшенных чердаках: остатки разломанной мебели, разбитые облезлые сундуки, ветошь и много-много паутины.

Поднимая облачка невесомой пыли, ребята добрались до слухового окна. Линда уперлась руками в раму. Дерево рассохлось и стало похоже на морщинистую кожу иссохшей старческой руки. Стекло неприятно скрипнуло, опасно задребезжало в раме, но не раскололось. Линда поднатужилась, облупившаяся краска посыпалась на пол, недовольные пауки сбежали с удобных паутин и попрятались по щелям. Окно распахнулось и солнечный свет ворвался на чердак, на мгновение ослепив ребят. Николас глубоко вдохнул свежий воздух и выглянул наружу.

Ребята вылезли на крышу. Линда, оскальзываясь на черепице, добралась до конька, чтобы перебраться на другой скат, с которого открывался вид на Козий тупик. Она посмотрела на Николаса, как он жмурится на солнце, и ей опять подумалось, что он очень похож на Маркуса. Острая иголочка царапнула по сердцу. Как чувствует друг в чужом неведомом мире? Скорей бы вытащить его оттуда.

Солнце поднялось высоко и стало припекать. Линда села на раскалённый карниз, свесила ноги и вытерла пот. Рядом пристроился Николас. Он по-крабьи кое-как дополз до края и с опаской заглянул вниз.

-- Отсюда всё будет отлично видно, -- сказала Линда.

Николас что-то прошептал побелевшими губами.

Дом Пилёзуса был как на ладони. Взрослые сгрудились перед входом плотной массой. Впереди чернела массивная фигура Брукса а перед ним стоял какой-то нескладный парень.

Звук, отражаясь от стен, поднимался до самого верха и ребятам на крыше было хорошо слышно, о чем говорят внизу.

-- Посторонись-ка, сынок, -- пробасил мистер Брукс.

-- И не подумаю, -- прогундосил парень, и Линда узнала Верзилу Жака, -- ты не пройдёшь, папуля.

-- Пусти, мы с ней немного потолкуем.

-- Говори мне, а я передам.

Мистер Брукс фыркнул:

-- С каких это пор ты устроился к ней в лакеи?

-- Не смей так говорить!

Брукс запнулся и в замешательстве оглянулся на толпу.

-- Ты не должен защищать эту женщину, -- сказал он, заглядывая сыну в глаза.

-- Это ещё почему?

Брукс ссутулился, сник и стал как будто ниже ростом. Он развёл руки, словно пытаясь поймать в воздухе правильный ответ, который никак не приходил ему в голову.

-- Потому что... потому что, -- произнёс он, пробуя слова на вкус и подбирая правильную фразу.

-- Потому что она ведьма! -- выкрикнул кто-то за спиной Брукса.

-- Да! -- повторил полицмейстер, повышая голос, и стараясь тем самым придать уверенность словам. -- Она ведьма и её нужно сжечь на костре. Так всегда было и будет в этом городе.

Верзила Жак сжал кулаки и пренебрежительно откинул голову:

-- Вы не причините ей зла!

Брукс побагровел, набрал полную грудь воздуха и мелко затрясся, как чайник, который вот--вот закипит:

-- Как ты смеешь перечить отцу?! -- взвизгнул он, брызгая слюной. -- Быстро в сторонку!

-- Ага, уже бегу. Волосы назад! -- ответил Верзила лениво растягивая слова. -- Вы и пальцем не тронете госпожу Люцерну.

-- Посмотрим! -- прошипел Брукс и замахнулся.

Верзила Жак отскочил и крикнул через плечо:

-- Эй, пацаны!

В тот же миг из распахнутых дверей лавочки повалила ребятня. Маленькие, большие, в коротких штанишках, в сарафанчиках, в куртках, в картузах, в панамках и платках, помоложе и постарше, -- все ребята, которые вчера лакомились колдовским угощением, высыпали на улицу, замельтешили пригоршней конфетти, которую подбросили в воздух, перед мрачной толпой.

Две массы застыли друг перед другом. Глаза взрослых и лица ребят пылали злобой, они сверлили друг друга взглядами, будто были старыми врагами.

По правде сказать, Линда тоже частенько обижалась на отца, особенно, когда он запрещал ей поздно гулять или лазить по деревьям, но эта обида быстро проходила, и уже на следующий день она не помнила из-за чего всё произошло. Тут было иначе. Родители смотрели на детей так, словно ненависть копилась в них долго и наконец выплеснулась ядовитым фонтаном. Дети отвечали тем же. Злоба сконцентрировалась в Козьем тупичке словно огромная студенистая медуза.

-- Что происходит? -- прошептала Линда.

-- Это же очевидно, -- сказал Николас. Он снял очки и потёр переносицу.

-- Не понимаю.

-- Кукольник на спектакле заворожил взрослых, подчинил своей воле, а утром на площади незаметно отдал приказ. Это могло быть обычное, ничего не значащее слово. Поэтому все считают, что хотят этого сами, без какого-либо принуждения. А колдунья, судя по твоему рассказу, применила снадобье, с помощью которого теперь управляет ребятами. Одурманила их.

Николас надел очки и посмотрел на Линду:

-- Нас этому ещё на первом курсе учили, -- и добавил с гордостью. -- Вот, что-то запомнил!

-- Глупости какие-то, -- фыркнула Линда. -- Как можно командовать, если тебя никто не слышит?

-- Ты неправильно поняла. Как тебе объяснить? Команду его услышали, но потом забыли, что слышали. Потому что звучала она совсем не как команда. И поэтому им кажется, что никто не командует, что они сами хотят! Ой, смотри! -- Николас вытянул руку и показал Линде на то, что происходило внизу.

Взрослые оттеснили детей к стене лавки Пилёзуса. Ребята сбились в кучку перед входом и не пускали родителей внутрь, но силы были явно не равны. Напряжение нарастало. Казалось, ещё немного и возбуждённые родители вломятся в дверь лавочки. Но тут из дальнего конца тупичка прилетел камень, выпущенный из рогатки, и ударил по затылку булочнику, который не был на спектакле, он просто пошёл вместе со всеми из любопытства. Ему хотелось узнать, чем всё закончится. Камень проломил ему острым краем череп, и на мостовую хлынула алая густая кровь. Булочник зажал рану рукой и тонко завизжал.

В тот же миг ещё десяток камней, выпущенных из рогаток просвистели над головами, выискивая очередные жертвы. Тупичок огласили крики боли, возмущённые вопли и злой ропот. Толпа взрослых заволновалась, забурлила как штормовое море, встрепенулась и ощерилась.

Воспользовавшись замешательством, Верзила Жак схватил отца за грудки, притянул к себе и ударил лбом по носу. Раздался неприятный хруст. Мистер Брукс пошатнулся, хватая руками воздух, и чуть не опрокинулся на спину. Его взгляд заволокло красным туманом. Он закрыл лицо руками, кровь брызнула меж пальцев и закапала на мостовую распускаясь в дорожной пыли маковыми цветами. Полицмейстер взревел, как раненный медведь, перекрывая радостный визг ребят, ободрённых первой победой. Глаза его заплыли багровыми синяками. Налитые бешенством глаза сверкнули сквозь узкие щёлочки. Одной рукой Брукс незряче нашарил какого-то мальчугана, сграбастал и подтянул к себе. Он обрушил на голову несчастного свинцовый кулачище, парнишка отлетел к стене, но друзья тут же подхватили бедолагу и унесли внутрь магазина.

Ярость пролилась из толпы через край, как гной из застарелой раны. Две толпы сцепились друг с другом, перемешались в визжащую, кричащую, стонущую массу, в котором уже не было своих, чужих и каждый бился сам за себя, один против всех. Клубок разъярённых тел катался по Козьему тупичку взад и вперёд, оставляя за собой кровавый след и расползающиеся побитые тела. Кровь смешалась с серой пылью.

Скоро невозможно было понять, кто свой, кто чужой. Все против всех! Сотни ног подняли пыльную тучу, которая как вода во время прилива, медленно поднялась над побоищем, скрывая от наблюдателей на крыше весь происходящий внизу ужас.