Страница 32 из 66
Айя открывает третье вложение: появляется копия в формате pdf — статья из реюньонской ежедневной газеты, датированная 1 июля 2003 года, то есть написанная спустя два месяца после несчастного случая. В заметке сообщается о закрытии бара-ресторана «Кап-Шампань», которым управляла Грациелла Доре. Журналист не упустил случая напомнить о трагической смерти Алекса, чтобы выжать слезу у читателя. Да, он понимает, что Грациелле Доре трудно оставаться здесь, рядом с волнами, которые вынесли на песок безжизненное тело ее сына, но последствия закрытия ресторана также трагичны: со дня на день семь креолов останутся без работы! Бармен, официанты, повара…
…Уборщицы…
Айя отмечает странное совпадение. Ее собственные родители не один год проработали в отеле «Аламанда». Временная работа, как и у тех семи креолов, о которых говорится в статье. Взволнованная Айя продолжает рассуждать: наверное, некоторые из этих креолов, оставшихся без работы из-за смерти Алекса Бельона, пытались устроиться на работу в «Аламанду». Однако ни один из служащих отеля, которых допрашивали после исчезновения Лианы Бельон, не упомянул об этой давней истории.
Габен Пайе.
Ева Мария Нативель.
Наиво Рандриасолоаримино.
Танги Дижу.
Почему?
Айя краем сознания отмечает, что надо узнать имена этих семи работников ресторана «Кап-Шампань». Все ее расследование с самого начала опиралось на аксиому: единственный, кто мог совершить преступление, — это Марсьяль Бельон. Пять свидетельств против одного, в том числе показания Евы Марии Нативель, утверждающей, что Лиана Бельон больше не покидала тридцать восьмой номер. Она слово в слово помнит собственный вывод, которым поделилась с Кристосом: «Трудно себе представить, чтобы все служащие отеля объединились против одного и того же человека. Что могло бы заставить их так поступить?»
Пять против одного.
У нее ум за разум заходит.
Ей надо бы поспать.
Ее тело требует сна. Настойчиво. Если не считать пляшущих по клавишам пальцев, все части ее тела, все ее органы, кажется, работают замедленно, почти переключились в режим ожидания. Ее мысли устремляются к пляжу Букан-Кано, она не может не думать о странной судьбе самого известного пляжа острова. Вся его притягательность заключается именно в том, что он опасен, там нет никакой лагуны, Букан-Кано — это перепад уровней и волны, для серфинга лучше не найти. Так считалось до сентября 2011 года, когда самый знаменитый из местных бодибордеров в пятнадцати метрах от пляжа стал жертвой акулы. Травма для туристов и катастрофа для отелей, ресторанов и прочих заведений, все это не идет ни в какое сравнение с забытым всеми несчастным случаем, гибелью мальчика, утонувшего десять лет назад…
Айя зевает и, изо всех сил стараясь не заснуть, открывает четвертое вложение.
У нее перед глазами запись долгого разговора с Аньес Суриссо, учительницей Алекса Бельона. Этот документ явно получен все от того же следователя Мартен-Гайяра.
Вопрос следователя.
Каким отцом был Марсьяль Бельон?
Айя читает по диагонали длинный ответ учительницы.
Марсьяль Бельон был скорее рассеянным, непостоянным отцом, не слишком интересовался ребенком. Грациелла Бельон, в отличие от него, твердо стояла на земле и с воспитанием Алекса справлялась одна. По мнению учительницы, это довольно распространенный случай, так бывает во многих семьях. Марсьяль Бельон просто-напросто не готов был стать отцом. Не готов был пожертвовать своими пристрастиями ради ребенка.
Пристрастиями?
Спорт, друзья, алкоголь, травка… женщины.
Женщины?
Марсьяль Бельон был красивым парнем. И спортивным. Порхал с цветка на цветок. Ему достаточно было поманить… хотя мне кажется, что за несколько месяцев до гибели Алекса он остепенился и жил более или менее семейной жизнью с молоденькой креолкой.
Можно ли сказать, что трагедия не стала для вас неожиданностью?
Нет-нет, ничего похожего я не говорила. Марсьяля Бельона нельзя было назвать вполне благоразумным отцом, но представить себе, что случится такое несчастье…
Так что же все-таки там могло произойти?
А кто может это знать? Букан-Кано, в отличие от других пляжей острова, опасен, там резкий перепад глубины, и дно мгновенно уходит из-под ног. Алекс этого не знал. Мальчик обожал плавать наравне со взрослыми. Очень тяжело говорить об этом, но он восхищался отцом, постоянно рисовал его на доске для серфинга или виндсерфинга, окруженного рыбами. Марсьяль Бельон, со своей стороны, как я вам уже сказала, предпочитал друзей, девушек, которые у него постоянно менялись, шумные ночи… Он не был плохим человеком, просто он скорее был мальчику старшим братом, чем отцом… А кроме того… Все, о чем я вам сейчас рассказываю, выстраивается по порядку задним числом, в виде объяснения. Если бы вы задали мне те же вопросы до того, как случилась трагедия, я заверила бы вас, что Алекс — спокойный и уравновешенный мальчик, что жизнь его налажена, несмотря на то что родители в разводе, и он будет дальше расти на этом острове, словно в волшебной сказке, ему только на пользу то, что кроме разумной и властной матери у него есть легкомысленный отец…
Как сказалась на других детях в школе гибель Алекса?
Ответа Айя не прочтет.
Во всяком случае, прямо сейчас.
Она незаметно уснула, убаюканная пассатами и покачиванием гамака.
24
Дверь гаража
8 ч. 47 мин.
Я боюсь.
Ни в доме, ни в гараже больше не слышно ни звука, если не считать того, что я луплю кулаками по двери ванной.
Колочу все сильнее.
Папа наконец выходит из ванной комнаты. Он переоделся. Он обнимает меня.
— Я здесь, маленькая моя. Я здесь.
Странно, что он не спрашивает меня, почему я колотила в дверь как ненормальная. И я не решаюсь рассказать ему про то, что слышала, как в гараже остановилась машина. Совсем рядом, прямо за дверью. А потом я замечаю еще более странную вещь. У папы волосы не мокрые. Он, наверное, их высушил или не лил воду на голову. А мне в душе больше всего нравится, когда вода льется на голову.
— Пойдем, солнышко? Теперь лучше не задерживаться.
Папа запихивает вещи в большую сумку: кеды, штаны, пуловеры. Похоже, там, куда мы едем, холодно. Мне трудно в такое поверить. С тех пор как мы приехали на Реюньон, здесь все время жара. Мне никогда в жизни не было так жарко. И потом, мальчик, который живет в этом доме, тот самый, чьи шорты и рубашка сейчас на мне, чуть повыше меня, и я хотела бы не спеша выбрать себе другую одежду, все примерить.
— И так сойдет, — сказал папа.
Еще он сказал, чтобы я не капризничала, что старушка с голубыми волосами и так уже была настолько любезна, что не только в дом пустила, но еще и разрешила взять все вещи, какие нам понадобятся.
Папа выгреб все из шкафчика над раковиной и бросил в сумку пачки печенья.
Я морщу нос.
— Папа, это не бери, по-моему, оно невкусное…
Папа не отвечает. Вытаскивает печенье, кладет на стол. Он нервничает. И опять странно смотрит на меня, так же как смотрел недавно, когда только вылез из-под душа. Может, это из-за моего старшего брата, который умер. Мой старший брат точно был немножко похож на меня, вот потому папа и попросил меня переодеться мальчиком.
Как бы мне хотелось, чтобы у меня была фотография моего старшего брата…
Папа берет сумку. Я поднимаю на него глаза.
— Папа, мы далеко едем?
И голос у папы раздраженный.
— Да, я же тебе говорил… На другой конец острова, к твоей маме.
Он идет к двери гаража. Еще секунду поколебавшись, я не выдерживаю:
— Папа… Только что, пока ты принимал душ, я слышала, как подъехала машина. Слышно было так, как будто она остановилась совсем рядом… Здесь… в гараже.
Папа смотрит на меня испуганно, как будто я ему сказала, что позвонила в полицию и сообщила, где мы.