Горноспасатели

– Я чаще вызываю у людей страх и омерзение, чем положительные эмоции.

– Возможно, это так, но наша встреча дала положительный результат.

– Тогда я рада, что среди людей у меня тоже будет защита! Я убираюсь, уже слышу близкий говор мужчин. – Змея скользнула по руке, по корням и выбралась на асфальт.

– Смотри, Ваня, медянка выползла на дорогу!

– Она не укусит? – спросил Жигров.

– Пресмыкающееся совсем не ядовито, – ответил Ткачев.

– Ребята, помогите мне! – крикнула Светлана спасателям.

Поцелуй за спасение

Вечерело, закатное солнце алой каплей растворялось в голубой дымке. Художник Стас Крепин торопливо заканчивал осенний этюд – серая скала, куст красного шиповника и вечность жизни – солнце. Стас любил побыть наедине с горной тишиной и пустынным ландшафтом, но на этот раз на прогулку с ним увязалась юная супружеская пара. Молодожены захотели провести медовый месяц в горах. Ее звали Лена, его – Саша Орлов. Знакомы они были недолго, но разве время влияет на силу любви?

Друзья считали Лену взбалмошной и ветреной девчонкой, увлекающейся всякой романтической чепухой. Вся ее жизненная школа укладывалась в 22 года. Саша же был уравновешенным спокойным человеком, опытным врачом 28 лет, которому чертовски надоела холостяцкая жизнь.

Познакомились случайно. Туристская поездка на теплоходе. Тихий вечер, блеск лунных волн, старомодное танго. Несколько красивых фраз, и море выплеснуло любовь. А сейчас они были в лесу.

Стас окончил этюд и стал готовить ужин. Ведь скоро придут влюбленные, голодные, от всего отрешенные. Ужин давно остыл, а молодожены не являлись. Стас не беспокоился, ведь ему, старику, уже не понять забот молодой семьи. Он медленно поел, запил ужин ключевой водой и стал читать письма Ван-Гога. В маленьком шалаше свет для чтения излучала шахтерская электрическая лампа «Коногонка».

В одиннадцать ночи художник забеспокоился и двинулся искать молодоженов. Ходил, кричал, звал, прислушивался, но Скалистое плато жило своей ночной жизнью. И вдруг совсем рядом он услышал знакомые позывные радиостанции «Маяк». Стас осветил уютную полянку с вещами молодоженов и включенным транзистором, лежащим у обрыва. С края обрыва он стал кричать.

– Ребята, где вы? – К его великому удивлению, совсем рядом услышал голоса. – Я здесь! – отозвался Александр.

– Я тоже! – голос Лены был полон слез и рыданий.

Стас осветил обрывы, заросшие деревьями и кустарниками, и увидел молодоженов висящими на скалах. Крепкой веревки он не имел, только шпагат для связывания картона и бумаги. Что делать? Вопрос стоял о жизни молодых людей. Густая осенняя ночь. Может, минуты промедления станут роковыми. И тут на память художника пришла недавно опубликованная в городской газете статейка о работе местных горноспасателей.

– Держитесь, ребята, как можете! Я побежал за подмогой! – крикнул он молодоженам и поспешил в дорогу. Сначала к Чертовой лестнице, а потом в курортный поселок Светлый.

Пока художник в пути, попытаемся разобраться, что произошло с мужем и женой, прожившими вместе три долгих лесных дня.

Вечерний закат они провожали на горной лужайке, утопая в мягкой траве. Транзистор пел о любви, о море. Брошенные вещи валялись рядом. Сладкая нега и истома соединила их обнаженные тела. И вдруг подул легкий бриз, и дорогая нейлоновая куртка Лены свалилась в пропасть. Они заглянули вниз. Обрыв показался им не очень страшным. Заросший землей и травой вертикальный сброс, полка в кустах, дальше скальный выступ, опять полка и уже ниже острые ребра скал.

– Недалеко упала, можно достать куртку, – заявила Лена. Саша почему-то стушевался. Ему бы смело броситься в пропасть, пролезть по обрыву, хватаясь за ветви кустов и деревьев, сорвать с колючек зацепившуюся куртку и победно кинуть ее к ногам возлюбленной. Но страх сковал его язык. Он молчал.

Лена обожала сильных и решительных людей. Сама трусиха, Лена, тем не менее, всю свою короткую жизнь мечтала о необыкновенном подвиге. Она думала, что ее красивый муж сразу кинется за курткой, но Саша будто онемел, стыдливо потупив глаза. Она оделась и подошла к краю, чтобы посмотреть вниз. Держась за куст, Лена встала на земляной сброс, уходящий вниз. Она все еще надеялась, что ее Любовь, ее Саша кинется сам за курткой и поднимет ее из проклятого обрыва. Но он отвернул голову и с каким-то скучающим интересом стал что-то рассматривать на Скалистом плато.

Горячая кровь далеких греческих предков взыграла во взбалмошном характере медицинской сестры. И будто начисто перечеркнула ее романтическую любовь, рожденную от лунного моря и старомодного танго. Но резкие всплески эмоций не уместны на скальных обрывах. Лена резко дернула ветку, подвернула ногу и сорвалась в обрыв. Она скользнула по земле и траве на первую полку, не удержалась, неудачно перевернулась и полетела дальше. Лена цеплялась за кусты, обдирая и царапая свою нежную кожу, ломала ветки, страшно кричала, и Пропасть сжалилась над девушкой, остановила ее, зацепив за куст на небольшом выступе.

Услышав крик возлюбленной, врач, наконец, подскочил к обрыву и заглянул в жуткую пропасть. Лена повисла совсем недалеко.

– Лена, дорогая, как ты себя чувствуешь? – Глупее вопроса не придумаешь! Окровавленная Лена не удостоила ответом своего трусливого мужа. Он топтался наверху, проклиная все на свете: этот проклятый поход, романтичный медовый месяц среди горной природы и даже тот банальный лунный вечер на теплоходе, сопровождаемым дурацким танго.

Лена застонала. Саша лег на край обрыва и опять заглянул вниз, и снова страх словно обжег его. Он отпрянул от обрыва, резко оттолкнувшись руками, и медленно поехал вниз. Земля от тяжести его тела и рывка просела, стала осыпаться вниз в бездну. Он мог спокойно перекатится в сторону или перевернуться назад. Но Пропасть, будто живая, схватила его окаменевшее от страха тело и увлекла вниз. Саша, к счастью, застрял на первой же подвернувшейся полке. До жены, медицинской сестры, голова которой была прежде набита всякой сентиментальной чепухой, оказалось совсем немного. Он мог спуститься к жене, оказать ей помощь и помочь выбраться на его полку, а дальше на плато. Но если бы он был орлом, а не трусливым докторишкой! Лена стонала и плакала, не надеясь ни на какое спасение, тем более от своего, теперь уже ненавистного мужа.

Небо наливалось вечерней темнотой, слабо загорались первые звезды. Саша стал потихоньку жевать шоколад, припасенный для красавицы-жены, запивая виноградным соком из фляги, достав ее из другого кармана. Улетевшую нейлоновую куртку жены он аккуратно снял с держи-дерева и подстелил под себя, чтобы не сидеть на сырой земле.

Они не разговаривали, да и о чем можно говорить чужим и почти не знакомым людям! Трехдневный брак оказался не в счет, то, как выяснилось, было лишь мимолетным дорожным увлечением. Лене нельзя было шевелиться: малейшее неловкое движение – и Пропасть бы проглотила ее. У нее затекла подвернувшаяся нога, обеими руками она держалась за колючий куст шиповника. Хотелось пить и есть. Лена губами оторвала несколько листиков кислицы, растущей рядом, и пожевала. Сухость во рту исчезла. Раны саднили, нога опухла – наверное, был перелом.

Она слышала чавканье мужа и бульканье воды в его горле. И с отвращением вспомнила его кадык, торчащий на длинной шее, как шпора у петуха. Похолодало. Осенняя сырость затянула скалы. Бедная Елена с кровавыми, сочащимися ссадинами, царапинами и ранами стыла и слабела с каждой минутой. Спасибо ему, что он хоть не оправдывался, не канючил, а молча сидел над ее головой и сопел. Он успокоил ее двумя словами: «Стас выручит!».

Одинокая яркая звезда повисла над скалами, где находились еще вчера самые счастливые люди на свете. Художник нашел двух несчастных, обреченных судьбой на тяжкие испытания. Но сам ничего сделать не смог для спасения их из пропасти. Стас, посоветовав мужаться и держаться, побежал за помощью. А жилье отсюда находилось в нескольких километрах. Значит, ночь им выходило коротать на скале. Художник быстро шагал и даже бежал, он прекрасно осознавал, как трудно будет молодоженам удержаться на обрыве.