Сказка о подменыше

– Это Сигрона.

Хульдра, так и не удосужившаяся во что-нибудь завернуться, вошла в пещеру пикси. Тот окатил ее критическим взглядом:

– А почему одна?

Хвостатая зыркнула на Киэнна и кокетливо хихикнула:

– Вас все же двое?

– Нееее, – тоном, не терпящим возражений, протянул рыжий, – с него на сегодня точно хватит! А вот я бы не отказался от двоих!

***

Пикси был действительно странным. К его ненаглядным склянкам Киэнну было не велено приближаться на дистанцию полутора метров: «И не изображай из себя жену Синего Бороды! Чем я занимаюсь – не твоего ума дело!» Сам он по полдня пропадал на болотах и возвращался оттуда с грудой трофеев – один другого загадочней. Ночи, свободные от разврата, проводил за своими невообразимыми алхимическими опытами. Девиц рыжий коротышка таскал на свой траходром действительно попросту пачками, чем вызывал все большее недоумение златокудрого короля. Тролли к нему в самом деле не заглядывали, однако как-то вечером сумрачный тоннель входа в пещеру наполнился истеричным метанием болотных огоньков – и пикси, сорвав со стены длинный кинжал и арбалет, стремглав вылетел наружу. Чья кровь пролилась в ту ночь – для Киэнна так и осталось загадкой.

Хульдра иногда приходила помогать по хозяйству, тем более, что кулинарные познания Киэнна ограничивались умением разогреть пиццу в микроволновке, что, как ни печально, было исключительно бесполезно в условиях Маг Мэлла.

– Что ты пытаешься изобрести? Виагру для фейри? – не сдержался Киэнн, наблюдая за очередными полуночными бдениями маэстро Рыжая Морда за алхимическим столиком.

Пикси презрительно хмыкнул:

– Большое дело – паровоз! – и потянулся за готовой бутылкой: – Хочешь хлебнуть?

– Спасибо, мне не надо, – усмехнулся подменыш. – Тем более, что все особи женского пола все равно идут к тебе. Мне с хозяйского стола и объедков-то не достается.

– Не весело тебе на голодном пайке? – злорадно сверкнул глазами коротышка.

– Есть малость. Но, надо думать, это входит в счет.

«Интересно, сколько же ему лет?» – в очередной раз промелькнуло в голове у Киэнна. Ойстэ явно был старше его – Киэнн смутно припоминал эту наглую рыжую рожу, мелькавшую при дворе его отца, когда его самого еще с горшка поднимали. И, кажется, он уже тогда впаривал своих странные зеленые снадобья наложницам короля. Отец недолюбливал его, но почему-то терпел...

Однако самым страшным испытанием для Киэнна внезапно стал даже не сексуальный голод (тем паче, что на этот счет он все же несколько привирал: «объедки» в виде скупых милостей Сигроны ему время от времени перепадали), но тот самый пресловутый «запретный плод» с «древа познания», та самая запретная комната Синего Бороды, ключ от которой всегда на самом виду. Жидкая магия, разлитая в бесчисленные пробирки, колбы и фиалы влекла к себе с непреодолимой силой. Как будто алхимик нарочно окутал их завесой тайны, чтобы свести тем самым с ума своего домашнего брауни. Казалось бы, только вчера Киэнну не хотелось ничего другого, кроме как попросту выжить да в очередной раз не угодить в изгнание, и вот сегодня ему до смерти пекло узнать, что же хранится в этих запретных сосудах, чем занимается безумный пикси, какой заговор затевает?

Подменыш изо всех сил противился соблазну, однако внутренний «змий» то и дело принимался нашептывать ему слова искушения. А откуда он, собственно, узнает? Камер наблюдения в Маг Мэлле еще, как будто, никто не изобрел. Воровать-то Киэнн ничего не намерен, поглядит да на место поставит. И что с ним сделают, если он все же согрешит и его на этом поймают? Выгонят из Эдема? Проклянут? Засекут насмерть? (Со своим хлыстом пикси, конечно, никогда не расставался и пускал его в ход по любому поводу.) В крысу превратят? Оставят без ужина?..

Зелье было мутно-бардовым, густым, как сливовое варенье, запах же источало едкий до рези в глазах. Подменыш повертел флакон в руках. «Выпей меня» нигде не написано, «яд» – тоже. И что дальше? Ну и дурень же ты, Киэнн! Думал, стоит взять ее в руки и великое просветление само снизойдет на твою голову? Но, раз уж начал, нужно хоть что-то делать. Голос рассудка истошно вопил и умолял не делать ничего: заткнуть фляжку пробкой и поставить на место, пока не поздно! Но кто и когда слушает его жалкий писк? Киэнн зажмурился и поднес снадобье к губам. «Если это все же яд или пойло, от которого у любопытных болванов растут ослиные уши – ну, значит, мне не повезло». Пригубил осторожно и скупо. Шершавая капля обожгла гортань. Помедлил, прислушиваясь. Ничего не происходило.

Киэнн разочарованно закрыл флакон и уже вознамерился вернуть его на полку. И вот в это мгновение земля точно ушла у него из-под ног, а в ушах гулко загомонил нестройный разноголосый хор. Говорили сами стены, говорили сверчки за стенами, грязно ругался потревоженный камышовым котом дрозд, скорбно причитала птичья баньши-сова, предвещая гибель всему семейству серых журавлей, томно вздыхала о потерянной любви лягушка, бесстыдно похвалялся новой черноокой пассией соловей, сплетничали ежи, подловившие распутную жену киллмулиса с пьяным лепреконом, ворчал, жалуясь на нового обитателя пещеры – долговязого и бестолкового полуэльфа – забившийся в дальнюю щель паук… «Вот это приход!» – хмыкнул про себя Киэнн. Хотя нутром чуял, что происходящее с ним – никакая не галлюцинация…

Ойстэ застал его сидящим на полу, безудержно хохоча над очередной байкой летучей мыши. Злосчастный флакон с чудным снадобьем стоял рядом, выдавая Киэнна с головой. Шквал доселе неизведанных ощущений оглушил подменыша до такой степени, что необходимость скрыть собственное преступление осталась где-то на самых дальних задворках сознания. Пикси хладнокровно отвязал битком набитую суму и вытянул из-за пояса свернутый в тугое кольцо кнут:

– А теперь поставь Сердце Фафнира на место и снимай рубашку.

– Это надолго? – выдавил из себя Киэнн, безропотно повинуясь.

Алхимик еще раз кинул беглый взгляд на флакон:

– Голоса? Судя по тому, сколько ты принял – часов на шесть-семь, - он вопросительно поднял бровь: – Это того стоило?

– Да, – с готовностью кивнул Киэнн. – Сколько бы ты мне ни выписал.

Ойстэ удовлетворенно усмехнулся и внезапно заткнул кнут обратно за пояс:

– Что ж, пойдешь ко мне в ученики, – фраза прозвучала скорей утверждением, чем вопросом. – Пожалуй, я все же сделаю из тебя настоящего фейри.

Киэнн всерьез растерялся:

– И за какую провинность меня повысят в следующий раз?

– Не спеши радоваться, – холодно заметил пикси. – Процесс обучения может тебе вовсе не понравится. Урок первый: раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать! Если найду... – маленькие, вечно прищуренные глазки на курносой мордашке сверкнули совсем недобро: – Твоей спине сегодня все же ой как не поздоровится.

– Ойстэ, а тебе никто не говорил, что практике обычно предшествует теория? – быстро попытался возразить Киэнн. Голова у него все еще кружилась, а вездесущие шепоты, крики, стоны лезли в уши, не давая сосредоточиться. – Я же понятия не имею, как вы, фейри, это делаете!

Рыжий презрительно скривился:

– Дурацкие человеческие методы!

***

Киэнн растирал плечи от последствий очередного «урока». Его безумный мастер-джедай был безукоризненно верен своему принципу и каждый раз вгонял ученика в отчаянный транс, когда за невыполнением поставленных условий неизбежно следовало жестокое и болезненное наказание. Причем уровень угрозы изо дня в день нарастал, и кнут в последнее время уже начинал казаться детскими игрушками:

– Садист чертов!

Пикси казался невозмутимым:

– Не вам, Дэ Данаанам, меня осуждать! – отрезал он. – На Аинэке свою сходи посмотри!

– Угу, – кивнул Киэнн, – она мне живо покажет, как голова может жить отдельно от тела.

– Это в лучшем случае, – скроил гадкую мину рыжеволосый. – Она у тебя большая выдумщица!

Киэнн исподлобья поглядывал на наглого пикси:

– Не боишься, что я однажды все же исполню обещание, данное баньши? Я ведь тоже на выдумки горазд.