Страница 56 из 76
ХУАН РАМОН ХИМЕНЕС (1881–1958)
ОСЕННИЙ ДОЖДЬ
Струйки по стеклам стекают, С крыши срываются в камни, В ветках сирени сверкают… В сердце, где чувство остыло, Льются и льются уныло. Вечер туманом измучен. И, прорываясь сквозь тучи, Солнце свой отблеск колючий Каплей в окно уронило… Льется и льется уныло. Каждая капля — утрата. Юность ушла без возврата. Нет ни невесты, ни брата… Голову низко склонил я. Льется и льется уныло. Вечер, и капли в ресницах Серого с серым граница. Так отчего же мне снится Утро, и краски иные? Льется и плачет, унылый.БОЛЕСЛАВ ЛЕСЬМЯН (1877–1937)
МОРОЗНОЕ УТРО
Снится солнцу ангел зимним утром. Серебристый — среди метели. Снег сверкает синью с перламутром, Словно древних духов постели. Вьется след до головокруженья; Мчатся сани, дымкою объяты. Мимолетным ветром их движенье По сугробам в петли выплеталось. Половина сна в снегу осталась, А другая — всё летит куда-то. Я — отшельник. Взволнован и бледен. И, с окошком пристроившись рядом, За санями бегущими следом Устремляюсь и мыслью, и взглядом. Заблудилась мысль в тумане где-то, Неустанно я ищу ответа. — Что за сани — там, в безумстве бега, Так летели бешено по снегу? Нам с тобой бы мчаться без опаски В этих санках, ветром оплетенных! Закружились бы в снегах бездонных Две из снега вызванные сказки! Я б увидел — щиплет ветер шалый Губ бутон, что только развернулся. А мороз бы жезлом прикоснулся — Цвел кораллом бы румянец алый! Заблудиться б… Нить следов прервалась, Дымкою опаловой объята. Половина сна бы оставалась, А другая — мчалась вдаль куда-то. И отшельник, словно призрак бледен И взволнован бешеной ездою, У окна бы встал, виском прижавшись, Взгляд и думы посылая следом За санями. Мысль, не удержавшись, Днем взлетая в небо за звездою, Заблудилась в белизне тумана. Про себя б он думал неустанно: Что за санки там, в безумстве бега, Так промчались бешено по снегу?ЯН ЛЕХОНЬ (1899–1956)
САРАБАНДА ДЛЯ ВАНДЫ ЛАНДОВСКОЙ
Ветер вдруг в окно ударил. Подхватил порывом смелым Все страницы. Пусть уносит! Жажду музыки старинной! Вижу — ты идешь по саду, мелким шагом, в платье белом, За тобою — сарабанды, соловьи и тамбурины. Где поставить канделябры? Где повесить гобелены? У пастушек — роз корзины. Обойдемся без паркета! Васильки толпой стремятся из вазонов, как из плена, А луна пусть будет люстрой — вот и зал для менуэта. Лучше ночи этой дивной для концерта нет момента! Музыканты-невидимки взяли в руки инструменты, Скрипки, флейты и гобои над ночной запели тишью, Говорят с одной тобою — их еще никто не слышит… Всё готово. Дымкой скрытый, мир подлунный ждет чего-то. Меж ночных теней размытых все аккорды есть и ноты. Но не вижу силуэта — там, над книжкою, в молчанье. Мы одни лишь до рассвета ночи слушаем звучанье… Слышишь — над теченьем сонным шепчется Нарцисс влюбленный, Погоди, пока утихнет шелест листьев утомленный. Кто промчался по поляне? Фавн скользнул с надменным смехом. Подожди, пока уйдет он, оставаясь только эхом… Вот акация, роняя свой цветок, засеребрилась — То Венера, притомившись, сном серебряным забылась. В этом облаке душистом — что ты вспомнишь, что оставишь У акации, притихшей над слоновой костью клавиш? Знаешь ты, когда проходишь лунным садом, мягким лугом — Числа нам несешь и грезы, примиряя их друг с другом. Всем завесам — расступаться, и оковы все спадают, Если только эти пальцы ни на миг не опоздают. Встал вокруг тебя Акрополь тополиной колоннадой, И гармония Вселенной твоему открылась взгляду. Нимфы косы распустили в лодке с музыкой прекрасной, Мраморное совершенство — лишь тебе одной опасно. Как Цецилия, склонилась ты в своей глубокой вере. О пути лазурном знаешь, к чарам злым открывшем двери. Рушатся Каррары скалы, сотни искр летят победно, А рука уже ласкает Галатеи локон бледный. Сколько же противоречий эта музыка сплетает! Вот — обыденность, а после — в вечность звуки улетают… Вместе лавр несу и розу тропкой, что касались боги, Где по клавишам тихонько бродят их босые ноги. Сном пускай глубоким станет высь, где мысль парила с блеском. Пусть в ручей холодный канет — лишь весло разбудит плеском. Средь камней пусть будет камнем, там, на дне заледенелом. И воспрянет под руками, как Офелия, вся в белом. То высокий звук, то низкий — два зерна упали в землю. Урожай ты собираешь — расцвели цветы и внемлют. И горит звезда всё выше в чистом небе темно-синем. Ты, счастливая, играешь в эту ночь на клавесине…