Страница 30 из 70
О, эти землетрясения — что могут сделать они с человеком! Как случайны и непредвиденны их результаты.
Или во всем виновата война? Не она ли погубила рвавшегося на фронт, но так и не воевавшего отца. Несостоявшийся военный до сих пор носил засаленную, грязную, довоенного выпуска пилотку в качестве рабочего головного убора. Я помню время, когда ее новый, чистый край упруго прижимал к крутому затылку по-мальчишечьи жесткие светлые волосы. В те годы отец был красив сильной, прямой и простой — истинно военной красотой. Попади он на фронт, наверняка дослужился бы до генерала. И маму, устремившуюся навстречу победителю с орденом Красной Звезды на груди, тоже, получается, погубила война. И самого победителя — романтическую фигуру, не перенесшую бремени мирных лет.
Я снова и снова отмечал, как живо загораются его глаза при назывании имен, и мог представить себе, какую всепоглощающую радость доставляют Голубкову визиты этих людей. «Он сдался, — подумал я. — Теперь ему остается только ждать прихода новых знаменитостей». Это напоминало наркоманию, неутолимую страсть к накопительству источников острых ощущений.
Я начал прощаться.
27
Детская страсть наша, непостижимые для зрелого ума мечты! В восемь лет мы надеемся стать пастухом или летчиком, в десять — клоуном, в семнадцать — поэтом. В двадцать два мы становимся обладателями вполне уважаемой, солидной профессии, и что остается от них, от бесплодных детских мечтаний?
О, мы достигаем высот, недосягаемых для юного воображения: поднимаемся высоко в гору, выше, чем пасут свои стада пастухи, парим над холмистой страной облаков и пишем для избранных — нас понимают лишь посвященные в таинство ремесла. Мы летим к далеким звездам и хватаем их с неба, едва протянув руку. Мы набиваем ими полные карманы — все нам кажется мало. Нужно заполучить еще вон ту звезду. И снова протягиваем руку, пытаемся схватить, но в руке непривычно пусто. Мы не рассчитали дистанцию: та звезда гораздо дальше, вне пределов досягаемости.
И, промахнувшись однажды, ощутив непривычную пустоту в руке, мы чувствуем, как неумолимо начинаем терять высоту, падать на землю. Впрочем, и это для нас не впервые. Привычно дергаем за кольцо парашюта, но что-то там не срабатывает, дергаем кольцо запасного — вновь неудача, и теперь надежда только на чудо. Нас в самом деле спасает чудо, дублирующая система, отработанная еще в детстве, когда мы собирались сталь комическими актерами и репетировали одну из самых смешных комедийных ролей. Вспомнив ее, мы начинаем смеяться, а засмеявшись, пробуждаемся от страшного сна.
Сколько еще дней, месяцев, лет и столетий уйдет на понимание того, что человек не может быть одинок или несчастен, когда есть дело, общее с другими людьми? Когда труды, предназначенные для нынешних и будущих людей, дадут ему возможность перевоплотиться в нечто большее, чем позволяют физические законы материальным частицам вселенной. Когда человек начнет жить в ином временно́м и пространственном измерении. И если существует бессмертие — то это, возможно, оно и есть.
В двенадцатом часу ночи Андрей Березкин покинул квартиру Голубкова и сел в свой автомобиль. У первого светофора он свернул налево и по узкой улочке, стесненной небольшими домами, спустился к реке. На противоположном ее берегу огней было мало, а на том, где он находился, было светло, и вода в легкой ряби огней лежала тиха и спокойна.
Мысли его блуждали. То он вдруг вспоминал, что забыл в Лукине эскиз, подаренный ему мамой перед отъездом, и пугался, что не найдет его там, где оставил. Мама могла выбросить лист случайно во время генеральной уборки или вновь подарить кому-нибудь, или какое-то другое стихийное бедствие грозило навсегда поглотить рисунок фломастером: купола церквей, мосты, уличные фонари на тонких, как у одуванчиков, ножках. То он принимался думать обо всех полученных подарках одновременно: и о данном ему в долг романе, и о забытом эскизе, и о мешке паданцев из сада отца.
Когда автомобиль миновал высотный дом и въехал под мост, все приглушенные обычно звуки вернулись к нему здесь, точно пропущенные через усилитель. Гул мотора, работа колес, движение воздуха — миллион колебаний, существование которых незаметно, как биение пульса, насытили пространство. На мгновение водителя оглушило эхо, и машину вынесло в тишину.
С набережной он повернул на полупустынную улицу и, въезжая во двор, включил ближний свет.
Лифт, седьмой этаж и звонок. Долго никто не открывал.
Наконец за дверью послышались шаги:
— Кто там?
Замок дважды щелкнул, и дверь открылась.
Так Андрей Березкин оказался дома.
Он и его жена стояли в дверях и некоторое время молчали. Катя заговорила первая и говорила долго, а он продолжал молчать, стараясь не отводить глаз.
— Из твоей телеграммы ничего нельзя было понять, — говорила она. — Как ты оказался у мамы? Все это так неожиданно. Можно ведь было предупредить. Я ждала тебя всю ночь. А потом телеграмма… Вчера приходили ребята поздравить тебя, я не знала, что им сказать. Ты нас совсем забыл — и Лелечку, и меня. Ты нас больше не любишь?.. Я чувствую, Андрей, что-то происходит. Все не так, как прежде. Все эти дни я думала: за что так мучить меня? Скажи мне правду. Уже три месяца, как ты другой. Чужой совсем. Я чувствую. Я с ума сойду. Только правду скажи. Ты меня больше не любишь?
Он смотрел в ее возбужденное, в красных пятнах лицо, некрасивое, измученное, настороженное лицо человека, который ждет, что его ударят в живот, и пытается улыбнуться, чтобы его пожалели и удар был бы не таким сильным.
— Пожалуйста, не выдумывай, — сказал он. — Завтра же улетим в Крым.
— В какой Крым? О чем ты? Отдыхать? Не понимаю… Я же работаю. Нужно подать заявление. Почему ты мне раньше не сказал?.. С тобой действительно сойдешь с ума… Я больше не буду. Да нет же, я не плачу.
Она бросила быстрый взгляд в его сторону, и он был точно отодвинут этим взглядом в глубь комнаты, и наблюдал оттуда за выражением лица жены, которое перестало быть настороженным и приняло теперь ясные очертания. Эта перемена неожиданно омолодила ее. Перед Березкиным стояла девушка, попавшая сюда невесть каким образом из далекого лета тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, когда они были влюблены и счастливы.
Странная, удивительная вещь — время. Какой диспетчер направляет его поезда? Ведь прошлое, настоящее и будущее — не что иное, как три мчащихся один за другим поезда. И если у одного из первых двух неполадка в тормозе, а диспетчер зазевался — беда. Прошлое со всего маха ударит в хвост настоящему. Но порой так начудит, так запустит поезда этот диспетчер, что прошлое будет мчаться навстречу вам, да еще не головным, а вслепую, задним вагоном вперед, и, когда промелькнет мимо с бешеной скоростью, пустив напоследок дым в лицо, человек с облегчением подумает, что вот, мол, хорошо, что не по этому пути шел.
— Где Леля? — спросил он.
Катя показала на закрытую дверь в соседнюю комнату. Но он хотел получить окончательное подтверждение тому, что мир цел, агнец жив, что обвал миновал их дом. Поэтому переспросил шепотом:
— Она спит?
— Спит, — сказала жена.
Березкин подошел к своему письменному столу, заваленному книгами, журналами, деловыми бумагами. Обычно он не разрешал Кате убирать стол, а теперь вдруг сам захотел разобрать все это, разгрести, навести порядок. Он бесцельно перекладывал журналы с места на место, рассеянно просматривал полуизмятые листки, с трудом вникая в смысл написанного.
Уважаемый тов. Березкин А. А.
Ваш доклад на X Всесоюзной конференции по химии органических кислородсодержащих соединений состоится 17 октября 1967 года в 14 часов.
ОРГКОМИТЕТ.
Уважаемый Андрей Александрович!
Причитающийся Вам гонорар за № 8 журнала «Химия и жизнь» Вы можете получить в издательстве «Наука» 5 и 20 числа каждого месяца с 14 до 17 часов (адрес издательства: Подсосенский переулок, дом 21). По Вашему заявлению издательство может перевести деньги на Ваш счет в сберегательной кассе.