Чернильное солнце

— Успокойся, пожалуйста! — умолял мужчина, глядя на ревущую девушку.

К счастью, он успел отъехать подальше от дома и припарковался в чужом глухом дворике. Было понятно, что об инциденте доложат соседке по квартире, а та, вероятно устав от выкидонов Чаурим, просто-напросто выселит её. Чанёль готов был снять для девушки квартиру и даже самостоятельно оплачивать аренду, лишь бы она успокоилась и перестала рыдать.

— Чанёль, я так устала! Ты не представляешь! — задыхаясь, шептала Кан. — Я сейчас хочу умереть! Просто исчезнуть навсегда! Без следа!

— Тшш, — прижав Чаурим к своей груди, выдохнул Пак. — Я понимаю, тебе трудно. Но всё пройдёт. Всё всегда заканчивается.

— Пожалуйста, не оставляй меня, Чанёль! — комкая в руках его рубашку, умоляла девушка. — Я люблю тебя! Я очень тебя люблю!

Мужчина на мгновение замер, удивляясь теплу, разрастающемуся в груди от услышанных слов. Нет, ему и ранее признавались в любви, но так тепло ещё ни разу не было. Это и пугало, и веселило одновременно.

— Я никуда не уйду, — взяв её лицо в ладони, прошептал Чанёль.

Коснулся солёных от слёз губ, но углубить поцелуй не успел — мобильник Чаурим оглушительно затрезвонил, разрушая волшебное мгновение.

Пока девушка разговаривала по телефону, он ещё несколько раз чиркнул зажигалкой и вернул её в карман. Услышав, как Кан прощается, поднял на неё вопросительный взгляд.

— Я выйду здесь. Можно?

— Что-то случилось?

— Мне нужно кое-кого навестить. Я немного опоздаю на работу, — уже открыв дверцу, поспешно бросила Чаурим.

Мужчина что-то крикнул ей вслед, но она уже не слышала. Торопливо бежала по тротуару, затем свернула к дороге и поймала такси, назвав выученный наизусть адрес.

***

Когда дверь открыла заплаканная старушка Чон, Чаурим поняла, что дело плохо. Не говоря ни слова, она сняла с себя верхнюю одежду и направилась к комнате Джинсу, остановившись лишь у самого порога.

— Спасибо, что пришли. Он так вас звал, — вытерев слёзы скомканным платком, призналась старушка.

— Почему вы раньше не позвонили?

— Он лежал в больнице. Но его выписали вчера днём. Сказали, что лучше последние дни провести дома, с родными. Моя дочь уснула после укола, муж с ней, а я позвонила вам. Пожалуйста, помогите нашему мальчику. От него даже доктора отказались!

Не зная, что сказать, Чаурим торопливо влетела в детскую и закрыла за собой дверь, оставив в коридоре безутешно рыдающую старушку. Убрав со лба волосы, девушка бросила взгляд на кроватку и не сдержала болезненного стона.

Стараясь не шуметь, подошла к спящему Джинсу и опустилась на колени. Крохотная ладошка легко уместилась в её руке — ледяная, посиневшая. Сам он исхудал настолько, что уже мало напоминал прежнего бодрого мальчугана. Когда-то пухлые щёчки сейчас ввалились, у глаз пролегли пугающие тени, а под тонким слоем полупрозрачной кожи были видны мельчайшие капилляры.

— Джинсу, маленький мой, прости, — прижавшись губами к детским пальчикам, прошептала Чаурим.

Мальчик резко распахнул глаза и внимательно посмотрел на склонившуюся над ним девушку. Сухие губы чуть приоткрылись, но Джинсу тут же бессильно простонал, а по серой коже стекла крошечная слеза.

— Ты хотел меня видеть, малыш? — осторожно гладя тонкие волосы, спросила Чаурим. — Я пришла. Что ты хочешь? Скажи, я всё сделаю!

— Он сказал мне, что я должен умереть, — едва слышно прошелестел Джинсу.

— Кто он?

— Мужчина. Он приходил ко мне во сне. У него крылья и звезда на виске, — шептал мальчик, Кан даже пришлось наклониться, чтобы лучше слышать. — Он сказал, что вы с Чанёлем не сдержали обещание и что я ему нужен. Они уже здесь.

— Кто? — нервно обернулась Чаурим.

Поспешно раскрыв сумку, она нашла крест и выставила его перед собой.

— Кто бы здесь ни был — проваливайте! — крикнула она, закрыв собой Джинсу и продолжив размахивать распятием.

— Мне страшно умирать.

— А?

Разом потеряв запал, девушка взглянула на дрожащего малыша и, отложив крест, откинула в сторону одеяло и прижала к себе хрупкое тельце, затянутое в яркую пижаму с нарисованными на ткани пандами.

— Не уходи, — попросил Джинсу, вжимаясь лбом в чужое плечо.

— Я не отдам тебя, никому не отдам, — не сдерживая слёз, повторяла Чаурим, будто заведённая. — Он за всё ответит!

— Дай мне мою шапку, пожалуйста, — подняв заплаканные глаза, попросил мальчик.

— Где она? — поспешно осмотрелась Кан.

Шапка нашлась на верхней полке шкафа. Чаурим протянула её Джинсу, и тот тут же, слабо улыбнувшись, подставил голову. Девушка надела на него шапку, погладила чёрные меховые ушки и чмокнула повеселевшего мальчика в нос.

— Я сейчас стану невидимым, ты только не плачь, хорошо?

— Э-э-э, нет! Давай поиграем в невидимку попозже, хорошо? — натянуто рассмеялась Чаурим.

— Я люблю ореховые конфетки. Принесёшь их мне в следующий раз? — с надеждой спросил Джинсу.

— Обязательно! А сейчас спи!

Прижав к груди мальчика, Чаурим закрыла глаза и тихо запела почти забытую с детства колыбельную. Она то и дело сбивалась, повторяя в сотый раз один известный ей куплет, продолжала покачивать Джинсу и изредка касаться губами тёплого меха шапки.

Решив, что малыш заснул, Чаурим осторожно переложила его на кровать и уже хотела накрыть одеялом, как увидела широко распахнутые остекленевшие глаза и застывшие в последнем вздохе губы.

***

Чаурим вышла из подъезда на подкашивающихся ногах. В ушах ещё звучали рыдания родителей, непрекращающиеся стоны боли старушки. Она была там лишней и ушла не оборачиваясь. Она и так украла у близких возможность быть с сыном в его последнюю минуту.

Чаурим даже не удивилась, когда увидела сидящего во дворе Чанёля. При виде девушки он встрепенулся и похлопал по свободному краю лавки. Не говоря ни слова, Кан села рядом и опустила голову.

— Джинсу умер, — еле слышный шёпот потонул в шорохе листвы.

Чуть помедлив, мужчина кивнул головой и вытащил из кармана сигареты и свою любимую зажигалку. Отвернувшись и вытерев слёзы рукавом, Чаурим почувствовала запах дыма и резко обернулась.

— Что? — удивился Чанёль.

— Но как?

Выдернув у непонимающего Пака зажигалку, Кан принялась лихорадочно ей щёлкать, но поняв, что та совершенно пуста, отбросила её в сторону и в ужасе уставилась на мужчину. Этого просто не могло быть!

========== Глава 17 ==========

Комментарий к Глава 17

для настроения рекомендую послушать Pierce The Veil — Hell Above~

Крепко сжимая в руке пластиковый пакет с фирменной эмблемой магазина, Чаурим прошла мимо шумной подвыпившей толпы и открыла подъездную дверь. Внутри было темно и неприятно пахло непередаваемой смесью пыли, затхлости и рыбного супа. Девушка лишь поморщилась и, крепко вцепившись в потёртые перила, поднялась на свой этаж. Долго искала ключи, ещё дольше воевала с замком, прежде чем дверь поддалась и со скрипом отворилась.

Кан даже не удивилась, когда соседка вышла в коридор и, сложив руки на груди, облокотилась на стену. Сухо кивнув в знак приветствия, Чаурим стянула обувь и куртку и уже хотела прошмыгнуть в свою комнату, как женщина преградила дорогу.

— В следующем месяце ко мне приезжает племянник из Ульсана. Он будет жить в твоей комнате. Так что будь добра, найди себе новую квартиру, — натянуто улыбнувшись, соседка похлопала её по плечу и прошла в кухню.

Постояв неподвижно пару секунд, девушка кивнула самой себе и скрылась в комнате. Включив настенный светильник, села на пол перед низким столиком и, сложив на него локти, долго смотрела в стену. В голове, впервые за долгое время, не было никаких мыслей. Возможно, от переизбытка событий мозг ушёл в анабиоз, чтобы окончательно не сойти с ума. Чаурим не знала, она просто наслаждалась этим странным чувством сонливости и равнодушия.

Потянувшись к пакету, выставила на стол бутылку виски и упаковку антидепрессантов. Молча выдавила на ладонь две капсулы ярко-розового цвета и, внимательно их рассмотрев, отправила в рот. Открутила крышку с бутылки и запила щедрым глотком алкоголя. Лёгкие обожгло с такой силой, что Кан закашлялась, но таблетки всё же проглотила.