Чернильное солнце

— Он говорил, что если я решу привести в Париж свою любовь, то он лично благословит наш союз. Леруа мне был как отец! Чёрт, Чау, почему все, кого я люблю, оставляют меня!

Швырнув окурок в окно, Чанёль сполз на пол и прижал колени к груди. Он не плакал, глаза его были сухи и в них царили такое отчаяние и смятение, что сердце девушки готово было взорваться от переизбытка эмоций.

Не говоря ни слова, она встала на колени рядом с ним и притянула к себе, укачивая и успокаивая, будто маленького ребёнка. Чанёль вжимался лицом в худое плечо, комкал в судорожно сжатых пальцах футболку и продолжал что-то говорить — совсем неразборчиво и нечётко.

— Тихо, тихо! — шептала Чаурим, легко целуя тёмные волосы и из последних сил сдерживая собственные слёзы. — Сейчас полегчает, обещаю.

И было неясно, кого она успокаивает больше.

Спустя несколько минут, Чанёль нашёл в себе силы разогнуться и осмысленно взглянуть на девушку. Осторожно сжав её ладонь, он прижался затылком к стене и судорожно облизнул пересохшие губы.

— Я раньше не думал, но теперь мне стало интересно. После смерти есть что-то? Или люди, при жизни любившие друг друга, никогда больше не встретятся? Это больно.

— Я не знаю, Чанёль, — выдохнула Кан, глядя прямо перед собой.

— Я тоже. Просто понимаю, что боюсь совсем не смерти, а того, что больше не увижу дорогих мне людей. Не сяду с ними, как раньше, за стол. Не пропущу рюмочку-другую. Не расскажу последние новости, не задам важные вопросы и не услышу ответы на них. Ведь умирает не просто человек — умирает целый мир. Умирает возможность стать ещё ближе. Вместе с ним умирает часть тебя.

Чаурим поёжилась и внимательно посмотрела на серьёзного, как никогда, мужчину, рассуждающего о том, что всегда безумно её волновало. Ведь и правда — смерть неизбежна, она даётся человеку вместе с возможностью жить, как плата за существование. Так стоит ли её бояться?

Но ведь умирая, ты не только теряешь возможность любить, дышать, улыбаться и плакать. Ты теряешь близких людей, которые были рядом с тобой на протяжении короткой человеческой жизни. Тех, с кем тебе было хорошо и плохо, грустно и весело. Тех, кого всегда было мало. И есть ли шанс, что после смерти ты встретишься с ними вновь, что тебя не будут ждать пустота и вечное одиночество? Вот что пугало, теперь Чаурим это поняла.

— Знаешь, Леруа был единственным человеком, которому я рассказал о демоне. Я просто знал, что он поймёт, не поднимет на смех и при этом не станет бить себя кулаком в грудь, доказывая, что демоны существуют! Я просто должен был кому-то об этом рассказать, ведь держать это в себе невыносимо! Чёрт, не могу поверить, что его больше нет, — уткнув лицо в ладони, протяжно простонал Чанёль.

— А ты видел его? — неожиданно спросила девушка.

— Кого?

— Демона.

Мужчина на мгновение задумался и нахмурил брови. Пристально посмотрел на раскрытые ладони, переплетение линий, грубые и мозолистые подушечки пальцев. Глубоко вдохнул и вновь обратил взгляд на притихшую Чаурим.

— Когда я был совсем маленький, то видел его несколько раз. Сейчас мне кажется, что это была бурная детская фантазия. Ну, или он мне просто снился… Демон не любил солнечный свет и появлялся, когда было темно. Я сидел в углу комнаты или прятался под кроватью. Тусклый ночник горел рядом с окном и почти не освещал помещение. А демон стоял в углу спальни — уродливый и неизменно улыбающийся, с огромными перепончатыми крыльями за спиной. Неотрывно смотрел на меня, но не подходил. Самое удивительное, что я совсем его не боялся, но и не спешил знакомиться. Просто смотрел на его крылья и мечтал иметь такие же.

Пак устало рассмеялся и притянул к себе Чаурим, смазано коснувшись поцелуем искусанных губ.

— Не исчезай, хорошо?

Сердце забилось гулко, словно птица в клетке, и девушка торопливо кивнула, утонув в нежном, задумчивом взгляде. Неловко одёрнув футболку, она поднялась и, собрав со стола грязную посуду, вышла из комнаты. Сгрузив её в раковину, взволнованно метнулась в ванную и, то и дело прислушиваясь к звукам в коридоре, обессиленно опустилась на крышку унитаза.

Лишь оказавшись в одиночестве, у неё появилась возможность подумать. В голове набатом билась единственная мысль: «Леруа мёртв!» И мёртв, скорее всего, по вине Чаурим. Девушка даже думать не хотела, что с ней сделает Пак, когда ему обо всём станет известно.

Чувство вины упорно не покидало Кан — она почти не знала француза, но всё равно понимала, почему Чанёль так убивается. Это несомненно был мудрый человек с невероятно добрым сердцем. Он поддержал Чанёля в трудную минуту, дал ему толчок, чтобы идти вперёд, избавившись от страха детства. И даже сейчас, в тайне от своего ученика, был готов его поддержать, прекрасно догадываясь, чего это может стоить.

— А что, если я следующая? — замерев, шокировано прошептала Чаурим.

Она приложила руку к сердцу — оно продолжало равномерно биться под рёбрами, разгоняя кровь по телу. Неужели оно однажды остановится?

Ожесточённо смахнув слёзы, девушка подошла к зеркалу и всмотрелась в гладкую поверхность. Ей было жизненно необходимо поговорить с Бэком, вот только в стекле отражалась привычная обстановка ванной и её собственное бледное лицо.

— Бэкки? — робко постучав ногтями по зеркалу, позвала Кан. — Бэкки, пожалуйста!

Облокотившись на края раковины, Чаурим подалась вперёд, едва ли не касаясь носом стекла, но всё равно пропустила момент, когда его поверхность колыхнулась, а наружу вырвалась старушечья рука.

Сдавленно охнув, Кан вцепилась в морщинистое запястье в попытке расцепить пальцы, обвившиеся вокруг шеи. Хотелось закричать во всё горло от страха, но Чанёль был в соседней комнате, а он не должен даже догадываться обо всём ужасе, что его окружает.

— Проваливай, мерзкая старуха! — прохрипела Чаурим, упираясь пятками в гладкий пол и не позволяя утянуть себя в зеркало.

Зрачки начали медленно закатываться, а победный хохот вызывал нездоровую дрожь по всему телу. Извернувшись, девушка смогла схватить бритвенный станок и изо всех сил чиркнуть им по серой коже.

Рука тут же исчезла, а сама Чаурим рухнула на пол, громко кашляя и растирая онемевшую шею.

— Чау, ты в порядке? — в ванную влетел Пак и недоумённо уставился на барахтающуюся у его ног Кан. — Что с тобой?

— Поскользнулась! Руку дай! — сорванным голосом потребовала девушка.

Мужчина легко её поднял и прижал к груди, тут же зарываясь носом в растрёпанные волосы.

— Я же сказал тебе не исчезать, а ты убежала! — грустно улыбнулся он и неуверенно обернулся на дверь. — Может, прогуляемся?

***

Дождливые деньки наконец-то уступили место ярким и солнечным, многочисленные лужи подсыхали, деревья покрывались почками, а высыпавшие на улицу влюблённые парочки то и дело украдкой целовались и нежно держались за руки.

Чаурим смотрела на них с завистью и лишь прибавляла шаг, чтобы не сильно отстать от Пака. Всё-таки в нём не было ни капли романтичности — ни руки не подаст, ни дверь не откроет. Идёт напролом, держа руки в карманах, что-то рассказывает, смеётся, тут же сбивается с мысли и начинает объяснять заново.

Девушка хотела проявить инициативу и взять его за локоть, но потом поняла, что не имеет на это права. Чанёль не принадлежит ей, он жених Мин Сонг. И тот факт, что они иногда спят вместе, не делает их ближе. Даже сейчас они рядом лишь потому, что это необходимо им обоим. Паку нужно забыть о смерти учителя, Чаурим — о своих страхах. Вот они и гуляют, делают вид, что им безумно весело и их совершенно ничего не беспокоит.

Они несколько часов гуляли по парку, но увидев далеко впереди свободную скамейку, не сговариваясь со всех ног побежали к ней, в последний момент вспугнув попытавшуюся пристроиться там же парочку.

— Ах, мои ноги! — вытянув конечности, заныла Чаурим.

— Надо спортом заниматься, — нравоучительно заметил мужчина, остановив взгляд всё на той же парочке, теперь беззастенчиво целующейся в тени дерева. — Вот же отчаянные! Ах, времена, ах, нравы!