Страница 35 из 98
Первым открытием стала нелюбовь парня к оливкам и грибам. Они вместе пришли в столовую, заняли последний свободный столик и выстроились в длинную очередь к кассе. И уже затем, когда Сехун купил салат и тушёные овощи, Ли стала свидетелем того, как он долго и нудно выковыривал нелюбимые ингредиенты, раскладывая их кругом по ободку тарелки.
— Зачем купил, если не нравится? — буркнула Сурин, набивая живот рисом.
— Я готов закрывать глаза на мелкие недостатки, если всё остальное меня устраивает, — глубокомысленно изрёк Сехун, отправив в рот очередную порцию.
Во время оставшихся перемен они коротали время на подоконнике в конце коридора. Упираясь лопатками в стекло, делили одни наушники на двоих, и Сурин даже доверили самой выбирать композиции из плей-листа. Вопреки сомнениям, Сехун не был фанатом попсы и танцевальных хитов, Ли обнаружила лишь пару песен Джастина Бибера и Адама Ламберта. Зато в остальных папках хранились альбомы Three Days Grace, Muse, Fall out Boy.
— Вот эта моя любимая, — отобрав плеер, включил нужную песню Сехун. — Я её всегда, когда моюсь, пою.
И его губы красиво изогнулись, чуть фальшиво выводя Iʼm hanging by a thread, but Iʼd do it all again*. Сурин от представленной картины хотелось рассмеяться, но она сдержала смех, чтобы не обидеть парня.
А после уроков она удостоилась великой чести — пройти на задний школьный двор, где в узком закутке за подсобками обычно курил Сехун. Чувствуя себя героем кинофильма, О достал из рюкзака пачку и ловко выбил сигарету на ладонь. Лихо зажав её зубами, вытащил зажигалку и пафосно подбросил в руке. Вот только негодяйка, сверкнув напоследок металлическим блеском, с шлепком приземлилась в лужу.
— Чо ты ржёшь?! — возмутился Сехун, пытаясь достать потерянную вещицу из воды. — Блять, теперь не работает. Что за жизнь!
Увидев ещё одного парня с сигаретой, О подбежал к нему и попросил закурить. Вернувшись с зажжённой сигаретой, парень прислонился к стене и выпустил в серо-голубое небо струю дыма.
— Зачем ты куришь?
— Просто, — пожал плечами Сехун.
— Просто люди ничего не делают. Мы во всё вкладываем свой смысл, пусть даже небольшой.
— Ты фотографии для статьи будешь делать? У меня красивый профиль!
— Я серьёзно спрашиваю. Что это — протест обществу, желание угробить лёгкие или быть самым крутым парнем в школе? Ты же спортсмен и должен понимать, что это вредно.
— Не строй из себя мамочку, а то блевану!
Затянувшись в последний раз, Сехун затушил окурок об стену и метко швырнул в урну. Сурин шагала следом, не поднимая головы, и когда О резко затормозил, невольно врезалась в него плечом.
— Почему люди так стараются сделать остальных лучше? Ты хочешь, чтобы я бросил курить, потому что это плохо? А может быть мне это нравится?
— Не заводись. Просто это вредно.
— Жить вредно. Курить вредно. Пить вредно. Всё равно все умрём.
— Да ты позитивчик, — фыркнула Ли. — Застегни молнию до конца, а то продует.
— Вот ты мамочка! — возмутился О, но послушно застегнул куртку.
Он вызвался проводить Сурин до дома, и пока они ехали в автобусе, ни на секунду не умолкал, рассуждая о том, какой будет его машина. Показывал девочке фотографии любимых марок, она ничего не понимала, но согласно кивала, тыкая пальцем в наиболее понравившуюся.
И пока Сехун рассуждал на любимую тему, незаметно копнула глубже, подталкивая его в выбранном направлении нейтральными вопросами.
— Когда вырастешь, будешь продолжать дело отца?
— Придётся, но я планирую расширить бизнес и заниматься продажей тачек.
— Значит, ты не особо горишь желанием это делать? У тебя другие мечты?
— Я не бунтарь, — откинувшись на сиденье, покачал головой О. — Зачем сопротивляться, отстаивать свои интересы, если ты изначально имеешь то, чего остальные лишены? Отец видит во мне достойного преемника, а я готов преумножать его богатство. Всё, чего я хочу, это добавить в не совсем любимое дело то, что будет меня действительно интересовать.
Девочка молча разглядывала профиль Сехуна и не верила своим ушам. Придуманный ею образ рушился на глазах, красивая яркая маска шла трещинами и обращалась в пыль. И от того, что пряталось под ней, захватывало дух. Хотелось копнуть глубже, стать ещё ближе, прикоснуться к самому сокровенному. Понять. И убедиться, что люди не всегда такие, какими хотят показаться окружающим.
***
Блондинка что-то пьяно щебетала на ухо имениннику, одновременно сжимая острыми коготками его бедро, сам же Ифань, осушив очередной стакан виски, убрал горячую ладошку со своей ноги и отправился на поиски друга.
Чанёль нашёлся в клубной курилке — небольшом закутке за туалетами. Судя по мокрым волосам и блестящему от воды пиджаку, Пак уже успел побывать на улице, но предпочёл покурить в тепле, чем под проливным дождём. Вытащив из пачки друга сигарету, Ифань встал рядом и щёлкнул зажигалкой. Затянулся, сильно втянув щёки, и, посмаковав дым, выпустил его из лёгких.
— Я Сурин звонил, — словно оправдываясь, произнёс Чанёль.
— Как она?
— Спать ложится. Мне тоже пора.
Ифань закатил глаза, но не стал ничего говорить. С одной стороны, он был рад, что его друг изменился. Если раньше Пака ничего не интересовало, кроме работы и шумных попоек, то сейчас всё было иначе. Ещё пару месяцев назад Ифань боялся, что его друг сопьётся или разорится, оплачивая ущерб, нанесённый в пьяном угаре очередному ресторану. А сейчас Ву было страшно, что его друг окончательно отдалится и превратится в послушного семьянина. Гулять и пить одному скучно, искать девочек невесело. Взрослеть — страшно. Да, сорокалетний Ифань мог с умным видом учить жизни своих детей, но он ни за что не признался бы им, что сам до сих пор не знал, как будет правильно и верно. И он мог поспорить, что Чанёлю это тоже неизвестно. Они оба до сих пор оставались мальчишками — богатыми, самоуверенными, но такими же наивными и глупыми, когда дело касалось принятия серьёзных решений.
— Не думал, что скажу это, но ты от меня отдаляешься, — стараясь не выглядеть обиженным, кривлялся Ифань. — День рожденья бывает раз в году. Ты же не хочешь меня кинуть?
— У меня ребёнок дома.
— Ребёнку восемнадцать лет! Она уже спит! Какая ей разница во сколько именно придёт дядюшка. Ты, блять, не только новоявленный папаша, ты ещё и мой старый друг. Хочешь уходить — уходи. Я и без тебя прекрасно повеселюсь!
Ву не хотел обижаться, но всё равно не сдержал своего разочарования. Совершенно по-детски надувшись, он оставил сигарету медленно тлеть в пепельнице и направился в зал, откуда доносилась громкая музыка и девичий смех.
Чанёль догнал его на середине дороги. Положил руку на плечо, крепко притягивая к себе, и вместо гардероба направился обратно на танцпол.
— Посижу с тобой ещё часик! — перекрикивая музыку, сообщил Пак.
Час растянулся на три, и домой Чанёль возвращался в изрядном подпитии и далеко за полночь. Таксист изредка косился на пассажира, опасаясь, видимо, что тот изгадит обивку сидений, но Пак терпел, как мог, лишь изредка зажимал рот рукой.
Расплатившись с водителем и зачем-то хлопнув по крыше автомобиля на прощание, мужчина толкнул калитку и долго стоял под дождём посреди двора. Холодная вода немного остудила, привела в чувства и тошнота отступила, уступая место нечеловеческой усталости.
Чанёль всё-таки не выдержал и поддался на уговоры Ифаня. Они нашли себе по девочке, поднялись на второй этаж клуба, где находились приватные комнаты, и предались плотским утехам, как это тактично называл Ву.
Вот только трахая юную девочку, возраст которой едва перевалил за отметку совершеннолетнего, Пак никак не мог кончить. Он вбивался в хрупкое тельце, мял острые груди, закидывал худые ноги себе на плечи и рычал сквозь зубы. Девчонка, имени которой он не помнил, уже хрипела, совершенно уродски закатывая глаза и кривя рот от наслаждения, а пружина внутри никак не расправлялась, лишь стягивала внутренности в крепкий узел.