Одиночество рядом с тобой

Остаток фразы прозвучал совсем уж неразборчиво, тем более, что Сехун отвернулся к окну и обиженно поджал губы. Не выдержав, Сурин рассмеялась, в порыве чувств уткнувшись лбом в плечо парня.

— Чего ржёшь? — фыркнул он, но не пошевелился.

— Вообще-то, я предлагала всем, но никто не согласился!

— Ты должна была предложить мне в первую очередь! Отдельно! Тет-а-тет!

— А кто ты такой, чтобы получать отдельное приглашение?

Глаза Сехуна зло сверкнули, и Сурин тут же пожалела о своих словах. В зрачках О мелькнуло что-то тёмное и блестящее, столь близко похожее на обиду и разочарование.

— Ну и езжай одна, — пробурчал он, с трудом пробравшись мимо девочки к выходу.

— Да ладно тебе. Ты куда? — крикнула она ему вслед.

Вот только стоило створкам распахнуться, как парень вышел из салона и остался стоять на остановке. Сурин до последнего верила, что тот прыгнет обратно в салон, но автобус тронулся, а Сехун всё так же был неподвижен.

— Вот что за кретин? — вздохнула Ли.

Задумчиво постучав пальцами по коленке, она вытащила из рюкзака блокнот и ручку и решительно вывела на чистом листе: «Моё видение О Сехуна».

***

Едва не проворонив собственную остановку, Сурин поспешно убрала вещи в рюкзак и спрыгнула с высоких ступенек на влажный тротуар. Дождавшись, когда неповоротливый транспорт отъедет, перебежала дорогу и свернула на родную улицу.

Несмотря на то, что район дяди был ухоженным и приличным, идти в одиночестве всё равно было страшно. Тени от кустов казались пугающими, от каждого шороха по спине бежали мурашки, а расстояние от одного фонаря до другого преодолевалось едва ли не бегом, словно за Ли гнался кто-то невидимый, хрипло дыша в спину.

И когда до дома оставалось чуть больше сотни метров, из-за угла раздались приближающиеся шаги и голоса. К счастью, женские, поэтому Сурин расслабилась и продолжила путь, как внезапно дорогу ей преградили.

— Приветик, давно не виделись! — сладко улыбнулась Хан Мина, стоя во главе собственной свиты.

— А что ты тут делаешь? — Сурин обеспокоенно взглянула на свой дом, находящийся одновременно так близко и так далеко.

Она даже видела, как горит свет в гостиной и в спальне Чанёля. Интересно, если она громко крикнет, тот услышит?

— Эй! На меня смотри! — грубо крикнула Мина, отбросив в сторону лживую учтивость.

— Что тебе нужно? — устало вздохнула Ли.

— Чтобы ты отстала от моего парня. Раньше я закрывала на это глаза, но теперь не буду. Сехун — мой, и держись от него подальше. Если не хочешь проблем, конечно!

— Он сказал, что вы расстались, — прищурилась Сурин.

— Нет, мы всего лишь повздорили, а это разные вещи.

Мина ещё что-то говорила, но Сурин её уже не слышала. Совершенно неожиданно среди незнакомых девчонок она узнала Оми. Одноклассница держалась весьма уверенно, и то ли из-за сумерек, то ли это действительно было так, но черты лица её заострились, превращаясь в хищные и опасные. Догадавшись, что Сурин её узнала, Рой лишь расправила плечи и презрительно отвернулась.

— А ты почему здесь? Она что, опять тебе угрожала?

Ли попыталась приблизиться к девчонке, но её тут же бесцеремонно оттолкнули.

— А мы теперь с ней подруги, так что не лезь, если не хочешь схлопотать, — процедила Мина, боднув Сурин в плечо. — Надеюсь, ты меня услышала. Если нет — в следующий раз будем разговаривать на другом языке! Идём, девочки, пока малышка от страха не обделалась.

Каждая проходящая мимо девица посчитала своим долгом толкнуть Ли. И хотя той до безумия хотелось ответить тем же, она понимала, что силы не равны.

— Ах да, и не вздумай ничего говорить Сехуну. Тебе же хуже будет, — крикнула Мина перед тем, как скрыться в темноте.

***

— Малолетние дряни! — прорычал Чанёль, меряя шагами комнату.

— Я должна была их ударить, да? — неуверенно спросила Сурин, затравленно глядя на дядю.

— Нет-нет, нападать первой не нужно. Но вот с Сехуном поговори!

— Но они сказали…

— Плевать! Поговори с ним, это его девушка и пусть он сам решает возникшую проблему. А если эти сучки посмеют тебя хоть пальцем тронуть, клянусь, что у них будут огромные проблемы.

Согласно кивнув, девочка подскочила к дяде и доверчиво прижалась. Слегка растерявшийся от подобной нежности мужчина, ласково приобнял Сурин в ответ. Ли чуть не замурчала от удовольствия, когда широкая ладонь погладила её по волосам. Это было приятно — прижиматься к большому родному человеку, который защитит и не даст в обиду. Который пахнет столь вкусно — шампунем, горьким табаком и совсем немного пряным парфюмом. Сердце которого бьётся оглушительно быстро, ударяясь в рёбра, отдаваясь лёгкой вибрацией в прижатом к груди ухе Сурин.

— Ты проголодалась? — спросил Чанёль, легко отстранив от себя девочку.

Та лишь кивнула и побежала мыть руки, пока дядя разогревал на кухне ужин.

Несмотря на то, что уже поел, он всё равно сидел напротив Сурин с кружкой кофе и следил за тем, как она ест. Когда первый голод был утолён, мужчина опустил взгляд на содержимое собственной чашки и неловко усмехнулся.

— Можешь рассказать мне о Чжесоке?

— Но ты ведь его знаешь не хуже меня, — улыбнулась Сурин.

— Я хочу знать, каким он был отцом.

Помедлив, Ли вытерла губы салфеткой и вся подобралась, воскрешая воспоминания о папе.

— Он был очень добрым. Он никогда на меня не повышал голос, никогда не бил. Я могла рассказать ему совершенно обо всём — об успехах в школе, о дружбе с соседским мальчиком, о своих планах и мечтах. Я знала, что изредка он встречался с женщинами, но домой никогда никого не приводил. Я не спрашивала, но он сам мне сказал один раз, что никто не займёт в его сердце место мамы, поэтому и жениться ни на ком он не собирается. Папа часто играл со мной. У нас особо не было денег, но когда мы ездили в город, он всегда покупал мне игрушки и одежду. Зимой мы катались на лыжах и санках, а летом ходили на рыбалку. Иногда он выпивал, запирался в своей комнате и не реагировал на мои просьбы выйти. А на утро был прежним, только глаза были красными от слёз. Он часто рассказывал о тебе, о вашем детстве. Иногда хотел позвонить, даже брал в руки телефон, но затем клал трубку на место и говорил «не надо, у него теперь своя жизнь». А потом папа заболел.

Кусок в горло больше не лез, а глаза щипало от с трудом сдерживаемых слёз. И когда Чанёль обошёл стол и сел на корточки рядом с племянницей, она горько расплакалась, обняв его за шею.

— Прости, что заставил вспомнить. Прости дурака, — сбивчиво извинялся Пак, морщась от боли девочки.

Когда Сурин немного успокоилась, мужчина ловко собрал посуду со стола и сложил её в раковину.

— Я помою!

— Нет-нет, — замахал он руками. — Я всё сделаю сам, а ты иди делай уроки.

Уже гораздо позже, когда учебники и тетради на завтра были собраны, а сама Сурин почистила зубы и переоделась в пижаму, Чанёль вновь заглянул к ней в комнату.

Сконфуженно улыбаясь, сел на краю кровати и покосился на племянницу.

— Что-то случилось? — насторожилась девочка.

— Я хотел предупредить, что завтра задержусь после работы.

— Почему?

— У Ифаня день рожденья. Я приглашён.

Сурин недовольно поджала губы и опустила голову. Она понимала, что Чанёль принял правила игры — он предупреждал её о своём отсутствии. Теперь Ли должна была согласиться с этим и отпустить его. Они же семья и обязаны идти на компромиссы.

— А эта Джунха тоже там будет? — вместо этого недовольно поинтересовалась девочка.

— Будет, мы же коллеги.

— Она тебе нравится?

Чанёль внимательно взглянул на Сурин и схватил её за ладошку, притянув чуть ближе к себе.

— Что тебя беспокоит?

— Ничего.

— Говори!

Тогда Ли рассерженно выдернула руку и зарылась с носом под одеяло. Чувствуя, что дядя так просто не уйдёт, она заговорила глухо, не убирая плед с лица.

— Мне кажется, что у тебя к ней чувства. Приведёшь её сюда, женишься, а меня в приют отдашь.