Страница 30 из 98
— Прости меня, — выдохнула девочка, с разбегу впечатавшись в его грудь.
— И ты меня, — прошептал он, с облегчением чувствуя, как всё встаёт на свои места.
========== Глава 14 ==========
Сурин было стыдно поднять голову, пока сосредоточенный Чанёль сидел за рулём и не отрывал взгляда от заполненной машинами дороги. Ифань крутился на переднем сиденье, обращаясь то к другу, то к племяннице, но оба отвечали неловким молчанием.
Девочка даже не удивилась, когда автомобиль заехал на подземную парковку офисного здания, где работал дядя. Согласившись с ролью безропотной племянницы, Сурин не задавала вопросов, а молча следовала за мужчинами. Уже когда они поднимались в лифте, Чанёль заговорил, задумчиво следя за мигающей панелью, на которой плавно сменялись цифры:
— У меня сегодня запланировано много дел. Ты можешь посидеть в кабинете Ифаня.
— Хорошо, — тихо ответила Ли, глядя в пол.
— Пойдём-пойдём, у меня много чего есть. — Ву положил руку на плечо девочки и, стоило створкам лифта распахнуться, как повёл её в противоположную от кабинета дяди сторону. — Ты же знаешь, у меня двое детей и они часто заглядывают ко мне на работу. Так что у меня в кабинете есть и игрушки, и приставка, и даже пара книжек. Правда, не уверен, что они тебе будут интересны…
— Очень интересны, — перебив, улыбнулась Сурин.
В присутствии Ифаня напряжение медленно отпускало. Мужчина много шутил, смеялся и окружал девочку по-настоящему отцовской заботой. Ли даже подумала, что его детям очень повезло. Пусть Ву и не жил с семьёй, малыши оставались самыми главными людьми в его жизни. И он явно никогда на них не кричал и не поднимал руку.
— Располагайся, — усадив гостью за низкий столик, стоящий в углу кабинета, выдохнул мужчина. — Всё, что найдёшь здесь — твоё! Я сейчас отъеду на пару часов, у меня важная встреча в Каннаме, а когда вернусь, мы сходим в пиццерию через дорогу и пообедаем!
Пока Ифань искал на столе нужную папку с документами, Сурин сконфуженно осматривалась, теряясь от обилия стекла в кабинете. Стеклянные столы, огромный аквариум, застеклённый книжный шкаф во всю стену и огромное окно, за которым видны соседние высотки. Если прибавить к этому яркие лучи солнца, отражающиеся от всех поверхностей, то глаза никак нельзя было широко распахивать, хотя очень хотелось.
— Всё, я пошёл! — объявил Ифань, поправив перед зеркалом пиджак. — Можешь попросить мою секретаршу заварить чай и принести сладостей. К сожалению, на что-то большее она не способна.
Сурин рассмеялась, а когда мужчина уже открыл дверь, чтобы выйти, произнесла ему вслед:
— Спасибо!
Вместо ответа Ву задорно ей подмигнул и вышел из кабинета.
Оставшись в одиночестве, девочка несколько минут посидела неподвижно, поёрзала на белом кожаном диване и, решившись, выдвинула из-под стола большую коробку, набитую игрушками. Было немного неловко рыться в чужих вещах, но ведь Ифань сам дал на это разрешение. Отыскав под завалами машинок и кукол старую, наполовину изрисованную раскраску и коробку карандашей, Сурин стянула с себя куртку и сползла на пол, устраиваясь поудобнее. Разложив перед собой найденные сокровища, отыскала чистую страницу и, выбрав красный карандаш, принялась сосредоточенно вырисовывать платье сказочной принцессы.
В детстве Сурин очень любила рисовать. Она помнила, как отец привозил из города упаковки фломастеров и красок, и много ярких цветных альбомов. Девочка просиживала над ними целыми днями, рисуя папу и бабушку, или маму, которую никогда не видела. Рисовала соседского пса, мальчика, сидящего за первой партой. А папа с гордостью просматривал её каракули, гладил по волосам и нежно приговаривал, что его доченька самая талантливая на свете. И Сурин ему верила.
Стоило задуматься и надавить чуть сильнее, как стержень сломался и на недорисованные волосы принцессы упала тёмно-коричневая крошка. Неловко покрутив в пальцах карандаш, девочка осмотрелась в поисках точилки, но так ничего и не нашла. Не решившись обращаться к секретарше с подобными мелочами, Сурин с трудом поднялась на затёкшие ноги и осторожно подошла к аквариуму.
За толстым стеклом, посреди водорослей и ракушек, плавали несколько разноцветных рыбок. Ли осторожно постучала по стенке, но рыбёшки даже не дёрнулись, продолжив плавно двигаться по одной им понятной траектории.
Следующим пунктом стало огромное окно — такое же, как в кабинете Чанёля. Только если в прошлый раз Сурин довелось смотреть на вечерний, переливающийся огнями Сеул, то сейчас она видела перед собой ещё только просыпающийся город, но в глубинах которого уже начинала закипать жизнь. И девочка ни за что бы не смогла решить, какой Сеул ей нравился больше.
Потратив ещё минут сорок на чтение книги и столько же на возможность научиться управлять машинкой с помощью пульта, Сурин окончательно заскучала и решилась покинуть кабинет, надеясь, что ей повезёт не столкнуться с дядей.
Если честно, то ей до сих пор было стыдно за вчерашнюю истерику. Чанёль не отдал её в приют, взял на себя ответственность по воспитанию и содержанию, а сама Сурин вела себя как типичный подросток, считающий, что все ей вокруг обязаны.
Да, дядя был неправ, когда ушёл на всю ночь, ни о чём не предупредив, или когда кричал на неё и хватал за подбородок. Но ведь именно девочка спровоцировала его на грубость.
Наверное Ли и вправду стоило ослабить невидимые нити, крепко связавшие её с Чанёлем после смерти отца. Ему нужно было развлекаться и встречаться с женщинами. И Сурин обязана была принять его выбор, каким бы он ни был. Хотя бы в знак благодарности за всё, что Пак для неё сделал.
Секретарша, услышавшая скрип двери, рассеянно подняла взгляд от смартфона и тут же опустила его обратно. Понимая, что никто её останавливать не станет, Сурин мышкой прошмыгнула мимо чужого стола и выглянула в коридор.
Редакция жила своей жизнью — она бурлила, всюду носились люди-муравьи с бумагами, стаканчиками кофе, телефонами. Коллеги шумно переговаривались, весело смеялись, спорили до хрипоты. Увлечённая этим действом, вместо туалета Сурин завернула в основное помещение, где за невысокими перегородками и сидели журналисты. Стараясь слиться со стеной, девочка с любопытством рассматривала незнакомых людей.
Некоторые из них клацали по клавишам ноутбука, одновременно переговариваясь с соседом за перегородкой. Другие в сердцах рвали листы с напечатанным материалом, скидывая мусор в и без того наполненную урну. Третьи кричали, что шредер придумали специально для таких идиотов и нечего превращать офис в помойку. А четвёртые, видимо так и не дошедшие до курилки, с зажатыми в зубах незажжёнными сигаретами, рассказывали коллегам бородатые анекдоты, при том так красочно и задорно, что сама Сурин не сдерживала улыбки.
Когда все резко замолчали и приподнялись со своих мест, девочка испуганно осмотрелась и тут же юркнула за кулер с водой — в дверях редакции стоял дядя и, спрятав руки в карманы брюк, внимательно щурился. Пиджак он, видимо, оставил в кабинете, а рукава белоснежной рубашки закатал, демонстрируя переплетения вен, плавно поднимающиеся от запястий к локтям. Бросив взгляд на ручные часы, Чанёль шагнул вперёд и облокотился на одну из перегородок.
— Как дела? — спросил он, обратившись к полной девушке в огромных очках.
— Только что звонил менеджер Ким Убина — он согласился дать нам интервью! — с гордостью поведала та, сжав от счастья пухлые кулачки.
— Сам Убин на обложке журнала — великолепно! Ты молодчина, — искренне похвалил её Пак. — Ынхо, а как твои успехи?
Выглянувший из-за перегородки лысоватый мужичок средних лет тут же подлетел к боссу с кипой листов.
— Вот, я набросал несколько макетов. Какой больше подходит?
— Думаю, эти два неплохие. Зайдёшь ко мне после обеда, обсудим более подробно.
Сурин не заметила, как дядю обступили со всех сторон. Каждый хотел поделиться результатами своих трудов, узнать мнение и получить похвалу. И Чанёль, который почему-то всегда представлялся суровым и жёстким человеком, находил для каждого улыбку и доброе слово. Улей вновь ожил, люди начали носиться быстрее прежнего, а Сурин тихонько улизнула в коридор, не скрывая гордой улыбки, что этот замечательный человек — её дядя.