Страница 29 из 98
— Ты никогда не был отцом, а я стал им уже дважды. И знаешь, мой друг, это большие ответственность и труд, но именно дети делают нас лучше. Чище, что ли…
— Именно поэтому ты, такой чистый, два дня назад наглотался колёс и трахал в туалетной кабинке очередную шлюху?
— Подловил! — хохотнул Ву, тут же помрачнев. — И я вообще-то не в этом смысле.
— Плевать, — рыкнул Чанёль, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза.
Он прекрасно помнил тот злополучный вечер, когда повёлся на уговоры Ифаня и Рэй. Да и повод был самый что ни на есть уважительный — подписание важного договора с очередным спонсором. Гуляли всей компанией, даже серых мышек из финотдела удалось вытащить. И мысль о том, что он теперь не сам по себе, что у него теперь есть ребёнок, который может переживать и не спать всю ночь напролёт, оказалась погребена под литрами виски и затеряна в дыме от сигарет, кальяна, травки и ещё бог знает чего.
И Чанёль действительно давно так не напивался. Словно все те недели правильного, но такого чуждого ему образа жизни, требовали немедленного опровержения и доказательства, что он, Пак Чанёль, прежний. Что никакая Сурин не сможет его изменить. А ведь мужчина боялся меняться. Особенно под влиянием какого-то подростка.
Чанёля всё устраивало в его грёбаной жизни. И именно поэтому той ночью он трахался с Рэй, а потом вызвался проводить на такси пьяную Джунху. И сосался с ней на заднем сиденье автомобиля, лез наглыми руками под юбку, а та и не сопротивлялась, позволяя нырять мужским пальцам под давно ставшие влажными трусики.
Впрочем дальше они не зашли. Девушка словно очнулась и выскочила из салона, Чанёль даже не успел опомниться. Неудовлетворённое желание бурлило в крови, поэтому Пак вернулся в клуб и принялся развлекать обидевшуюся на его внезапный отъезд Рэй.
А утром было не только похмелье и помятая рожа секретарши на соседней подушке, но ещё и ни с чем не сравнимое чувство вины. Масла в огонь подлил классный руководитель Сурин, с самого утра сообщивший о том, что его племянница уехала с занятий вместе с О Сехуном. В подробности Чанёль не стал вникать, с трудом подавив в себе желание придушить девчонку, особенно когда телефон той оказался выключенным.
И он бы непременно поехал к О, чтобы выбить дверь и утащить Сурин за волосы домой, но работа не требовала отлагательств. Тем более, что день с самого утра обещал стать одним из самых сумасшедших за последний год.
— Это что? — устало вздохнул Чанёль, когда красная от смущения Джунха положила перед ним исписанный аккуратным почерком лист.
— Заявление по собственному желанию, — выдохнула брюнетка, поджав дрожащие губы.
И глядя на эту трясущуюся серую мышку, возможно впервые в жизни перебравшую алкоголя и позволившую себе едва не отдаться шефу на заднем сиденье такси, он испытывал глубокое чувство вины. Самому Паку не было стыдно — сколько мышек, тигриц и лис прошло через его койку не сосчитать. А вот Джунха готова была в обморок грохнуться, словно тот факт, что пальцы Чанёля побывали в её трусиках, превращал её в жалкую и не заслуживающую никакого уважения особу.
— Джунха, сядь, пожалуйста! — настойчиво попросил Пак. — А теперь выслушай меня. Вчера мы все немного перебрали и были не в себе. И я не хочу из-за дурацкой пьяной выходки терять такого специалиста, как ты. Извини, что я позволил себе лишнее. Давай забудем об этом раз и навсегда.
— Со мной никогда такого не случалось!
— Я знаю! И клянусь, что о произошедшем никому и никогда не станет известно.
Видимо Джунха тоже не была настроена терять высокую должность и соответствующий заработок, потому что вскоре сдалась и собственноручно разорвала заявление.
И Чанёль с трудом мог себе объяснить, зачем он вёз Джунху вечером к себе домой. Вообще-то он хотел пригласить на ужин Ифаня, но в друге проснулись отцовские чувства и он повёл детей в кино. Притаскивать в особняк Рэй не хотелось. А Джунха купилась на уважительную причину, ведь «составить бизнес-план нужно непременно до завтра» и Чанёль готов оказать ей в этом непростом деле посильную помощь. Тем более тот факт, что Пак живёт не один, а с племянницей, не дал брюнетке поводов для беспокойства.
И мужчине действительно было спокойнее в компании Джунхи. И предстоящий разговор не пугал так сильно, как должен был. Они колдовали над графиками и таблицами, шутили в коротких перерывах, и начинало казаться, что не было ни вечеринки, ни сбитого дыхания, ни коротких жарких стонов, слетающих с искусанных губ. И Чанёль едва удержался, чтобы вместо мышки не положить свою ладонь на круглое колено, так аппетитно выглядывающее из-под юбки. Чтобы почувствовать, чтобы вспомнить — как оно, на самом деле.
А потом пришла Сурин, и волшебство момента растаяло. И Чанёль понял, как глубоко разочаровался в этом маленьком человеке. Он думал, что девочка другая, не такая, как её сверстники. Что беды сделали её взрослой и понимающей. Но нет, в Сурин не было и капли из того, что думал о ней Пак. Она оказалась капризным и неуравновешенным подростком, считающим, будто Чанёль что-то ей должен. И она ничего не поняла из того, что он ей сказал.
И сейчас Пак видел, как девочка неуверенно шагала к зданию автовокзала, рядом с которым стоял его автомобиль, и молча глотала слёзы. Юная бунтарка, которой проще показать характер и сбежать из дома, чем согласиться со словами взрослого человека и поменяться к лучшему.
Почему она не думала о бабушке, которую хватит удар, когда на пороге дома нарисуется внучка? Почему не задумывалась о проблемах, которые создаст своим отъездом? Ведь это Чанёлю, а не Сурин, придётся оправдываться перед учителями, Цзыань, коллегами и общественностью. Он публичная личность, и все семейные неурядицы живо станут достоянием прессы. Сурин было наплевать на это — она упивалась своей обидой на дядю и действовала согласно зову сердца, а не разума.
Чанёль был разочарован. У него не было ни слов, ни эмоций. Только эхо боли разлеталось по черепной коробке и глупая мысль, что будь отцом Сурин не Чжесок, а он сам, то воспитал бы из неё гораздо более правильного и умного человека.
— Э, дружище, а там случайно не Сурин стоит? — оторвавшись от смартфона, прищурился Ифань.
— Вряд ли, — зло усмехнулся Чанёль, заводя мотор.
Ву же во все глаза смотрел на тоненькую фигурку, прижимающую к груди квадратик билета. Подъезжающий автобус уже распахнул створки, когда Пак вырулил из тупика и влился в оживлённый поток машин.
— Ты даже не остановишь её? — возмутился Ифань.
— Она сделала свой выбор.
— Она ребёнок! Почему ты ждёшь от неё чуда? Ей нужно показать, нужно научить, как правильно! А не орать, кичась тем, что ты взрослый, а она несмышлёное дитя!
— Да замолчи ты! Пусть катится ко всем чертям!
Ву молча развёл руками и раздражённо пристегнулся ремнём безопасности. И вовремя, потому что Чанёль неожиданно затормозил, тут же получив несколько проклятий в свой адрес и гневные гудки едва не врезавшихся в его машину водителей.
— Ты куда? — крикнул Ифань, когда Пак нервно выскочил из салона и выбежал на тротуар.
Расталкивая идущих навстречу людей, нетерпеливо выглядывая из-за макушек прохожих, мужчина бежал к зданию вокзала, задыхаясь от быстрого бега и нервно стучащего сердца.
Когда же мимо него проехал набитый до отказа людьми автобус, он растерянно остановился и даже не поморщился, когда тучная женщина врезала ему локтём в бок, пытаясь протиснуться мимо него.
Сурин уехала. И это была единственная трезвая мысль в закипающей голове. Всё смешалось — гнев и ярость, раскаяние и тревога. Непонимание ситуации. Осознание её неправильности. Да к чёрту оно всё!
Чанёль достал трясущейся рукой сигарету и щёлкнул зажигалкой. И лишь затянувшись крепким дымом, поднял голову, чтобы тут же уронить окурок под ноги. В паре десятков метров от него стояла заплаканная Сурин, в ладони которой по-прежнему был зажат билет.
Пак шагнул вперёд, раскинув руки, и тогда худенькая фигура облегчённо расправила плечи и побежала ему навстречу.