Испытание огнем

- Эй, там! Вы живы?

Отец Джон нахмурился. Это в самом деле голос, или перед тем, как испустить дух, его разум затеял зловещие игры?

- Вы ушиблись? Можете двигаться?

Перед ним появилось лицо. Несмотря на темноту, он разглядел глубокие морщины, окладистую бороду и хмурую озабоченность. Протянулась рука и тряхнула за плечо.

- Вы еще живы?

- Я... Не думаю, - выдавил отец Джон. Он попытался заставить тело пошевелиться, но сейчас чувствительность сохранилась только во рту; все остальное счастливо покоилось в мягком, теплом снегу.

Вокруг началось движение, а вдалеке послышалось звяканье конской сбруи, тяжкое топанье других ног, спрыгивающих на землю. Оказывается, здесь рядом находились люди, которым держаться дороги не составляло труда.

- Вы весьма удачливый человек. - Его обхватили руки, поднимая вверх, заворачивая в нечто, чего он не ощущал. - Мы почти не выходим на дежурства вечером. Собирались повернуть назад, когда увидели, как вы падаете. Во имя Серина, что вы здесь делаете, один, пешком? Как вас зовут?

- Джон... Отец Джон Баллан. Я... искал... искал... Бликсн... - Подбирать слова вдруг стало затруднительно. Он взглянул в лицо человеку, который держал его вертикально, уловив за ним силуэты десятка лошадей и еще нечто, что можно было счесть далекими огоньками. Затем в глазах потемнело.

*

- Я думаю, он один из ваших.

- Но откуда он пришел?

- Он не сказал, но явно был один, и точно не вооружен. И никаких признаков, что он связан узами с Нэшем.

- Это все, что мы о нем знаем.

- Я был неправ, что внес его?

- Нет, разумеется, нет! Однако я не могу сказать, о чем он думал. Вы считаете, что он искал нас?

- Ну, последнее, что он произнес, звучало как Бликстоун.

- На твой взгляд?

- Как я говорил, епископ, думаю, что он один из ваших.- Отлично. Позвольте мне взглянуть на него. Узнали его имя?

- Отец Джон Баллан.

- Святой отец?

Отец Джон моргнул, но держать глаза открытыми оказалось слишком мучительно. Ему было хорошо, никаких сомнений! И тепло. О, как тепло! Тепло и удобно. Если бы эти люди теперь перестали говорить и оставили его в покое, он сумел бы заснуть и...

Ложе покачнулось, он снова приоткрыл глаза - и от удивления ахнул.

- Епископ! - Отчаянно, изо всех сил он попытался привстать, но Эйден МакКоули положил ему на грудь твердую, но ласковую руку и удержал лежа.

- Оставайтесь на месте, святой отец. Думаю, вы пролежите до завтра.

Джон снова моргнул, глаза по-прежнему резало, но теперь он не смог бы их закрыть, даже если бы от этого зависела его жизнь. На краешке его постели сидел Эйден МакКоули, живой, с озаряющей лицо легкой улыбкой. Джон про себя взмолился, чтобы это не оказалось последним сном, пригрезившимся ему перед смертью среди холодных снегов.

С того времени, когда отец Джон видел МакКоули пятнадцать лет назад, епископ постарел. Каштановые волосы почти полностью поседели, морщины, хотя и немногие, стали глубже. Тем не менее кроткие карие глаза смотрели как никогда проницательно. В свои шестьдесят живущий в изгнании Эйден МакКоули выглядел куда лучше большинства людей его лет.

Истинно избранный епископ Люсары теперь держал перед губами Джона чашку с чем-то горячим; тот послушно отхлебнул. По комнате, нагоняя сон, разлился аромат пряного бульона.

- Теперь, - начал МакКоули, удерживая чашку в ладонях, - Деверин сообщил мне, что вы шли пешком? Последнее время, я слышал, вы жили в замке Мейтленд, как наставник и духовник герцога Эндрю Ичерна. Что привело вас сюда? И пешим?

- Простите меня, ваша милость. - Отец Джон снова попытался сесть, но по жесту епископа опять опустился обратно. - Я пришел, чтобы... найти вас. Я хочу... - Он замолк. Внезапно глубокое желание внести вклад в дело освобождения своего народа показалось ему простым самооправданием. Он уже играл важную роль, и бросил Эндрю, чтобы прийти сюда и стать грузом на плечах этого самого человека, который...

- Вы хотите...? - подсказал МакКоули.

- Я хочу помогать вам, ваша милость.

- Помогать мне?

- Да. Если вы позволите.

- Помогать мне как?

Вот он, миг, которого он опасался. Покидая Мейтленд, еще задумывая это паломничество, он знал, что ему придется выдать свой самый большой секрет. Хотя все тело ныло, он глубоко вздохнул.

- Вы сотрудничаете с Робертом Дугласом.

- Разве? - МакКоули от ответа ушел.

- Да. И вы пишете книги и листовки, распространяя их по всей Люсаре. Вы рассказываете о волшебстве и о том, что нужно задать церкви вопросы, которые мы обсуждаем. Вопросы, касающиеся старой Империи и давнего отношения Гильдии к колдовству. О том, что каждый священник должен покопаться в своей совести и спросить, чего мы боимся больше всего, и чего именно стоило бы бояться. Как простое предубеждение порождает все больше страха и ненависти.

МакКоули в изумлении сел обратно. Он поставил чашку на соседний столик и сплел пальцы. Лицо ничего не выразило.

- Вы несомненно тверды в своем чтении. Так объясните мне, почему это натолкнуло вас на мысль присоединиться ко мне?

- Потому, ваша милость, что я... Я колдун.

Маккоули продолжал смотреть как раньше, никакого намека не возникло; только пауза и ничего более. Затем, неожиданно, он встал и отошел ворошить угли. Отец Джон впервые обратил внимание на убранство комнаты, но не смог разглядеть ничего, кроме общих теплых охряных тонов и отдельных предметов обстановки.

- Вы помните, - мягко начал МакКоули, - Эверарда Пейна, графа Кеннонбурка?

- Разумеется, ваша милость.

МакКоули обернулся и взглянул ему в лицо.

- Он рассказывал мне, что вы сыграли важную роль в подготовке моего бегства из неволи. Он ничего не говорил, но я предположил, что единственный способ, которым вы могли это устроить, состоял в использовании колдовства.

- Простите, ваша милость.

- За что? За мужество, с которым пошли на риск, только чтобы меня выручить? Отец, если бы вас поймали, не миновать вам костра! И сейчас вы проделали весь этот путь - пешим - чтобы мне помогать?

Отца Джона ошеломил огонь в глазах епископа. Он сверкнул лишь на миг, затем МакКоули снова успокоился, спрятав руки в шерстяную муфту.

- В любом случае, отец, если вы хотите помогать, то я не тот человек, кто станет диктовать, каким образом вы это сделаете. Со своей стороны я рад обществу другого священника. Завтра мы вместе отслужим мессу, а пока прошу вас отдохнуть. Завтра от переживаний будете чувствовать себя разбитым.

Развернувшись, чтобы уйти, он помедлил, и Джон увидел его лицо в профиль.

- Ваше появление дало мне возможность лично поблагодарить вас за вклад в мое спасение. Отец Джон, вы действительно смелый человек, и наше дело от вашего присоединения только выиграет. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, ваша милость, - выдохнул он в тишину. Затем дверь за епископом закрылась, а отец Джон упокоился в постели с улыбкой на лице, напрочь забыв про ломоту и воспаленные глаза.

Проснувшись, отец Джон понятия не имел, сколько было времени. Тусклый дневной свет, несколько расплывающихся облаков, порывистый ветер, время от времени свистевший за дверью, но об остальном можно было только догадываться.

Святой отец осторожно поднялся с постели - мышцы протестовали против даже этих малых усилий. Но ему нужно было облегчиться, и он с радостью обнаружил за угловой ширмой спрятанный туалет. После нашел миску с тепловатой водой, полотенце и немало незамысловатой одежды - не священнической, но она была теплой, а так как епископ не имел особых предпочтений, отец Джон должен был признать, что это было самым мудрым решением.

Он умылся и быстро оделся, не желая терять тепло, заработанное дорогой ценой. Какая-то добрая душа оставила ему на подносе немного еды. Отец Джон съел ровно столько, чтобы перестало сосать в желудке, затем, слегка взволнованный и немного смущенный, открыл дверь комнаты и выглянул в коридор. Было темно, за исключением щелки слабого солнечного света из узкого окна, освещавшей далее деревянный пол и противоположную каменную стену до середины. Он попытался сориентироваться, по запахам и звукам этого места найти оптимальный способ поиска других людей, но Бликстоун для замка, давно обжитого повстанцами, оказался потрясающе немым.